4 02

Гарри лежал на спине, тяжело дыша, словно после забега. Он проснулся от очень ясного сна, закрыв лицо руками. Старый шрам в форме молнии у него на лбу горел от боли под пальцами, как будто к нему только что приложили раскалённую проволоку.

Он сел в постели, не отнимая одной руки от шрама, а второй в темноте шаря по ночному столику в поисках очков. Он надел очки, и предметы в комнате, освещённой слабым оранжевым светом уличного фонаря, просачивающимся через оконные занавески, приобрели отчётливые очертания.

Гарри снова провёл рукой по шраму. Тот продолжал болеть. Он зажёг лампу, выбрался из постели, прошёл по комнате, открыл шкаф и пристально вгляделся в зеркало на внутренней стороне дверцы. Из зеркала на него смотрел худенький мальчишка четырнадцати лет с удивлёнными зелёными глазами и копной неопрятных чёрных волос. Он стал внимательно изучать шрам на лбу своего отражения. Шрам выглядел, как обычно, но всё равно болел.

Гарри попытался припомнить, что ему снилось перед тем, как он проснулся. Всё было словно наяву… Во сне было двое людей, которых он уже когда-то где-то видел, а третьего не знал… Он нахмурился, напрягая память…

Перед ним предстал смутный образ тёмной комнаты. На коврике перед камином, свернувшись калачиком, лежала змея… человечек по имени Питер, по прозвищу Червехвост… и этот холодный высокий голос… голос Лорда Волдеморта. При этой мысли у Гарри в животе похолодело, словно он проглотил ледышку…

Он зажмурился и напряг память, пытаясь восстановить черты лица Волдеморта, но сделать это было невозможно… Гарри лишь помнил только, что когда кресло повернулось, и он, Гарри, увидел существо, сидящее в нём, он испытал панический ужас и от этого проснулся… Или он проснулся от того, что заболел шрам?

И что за старик там был? Там точно был какой-то старик. Гарри видел, как он упал навзничь. Он всё больше путался. Гарри закрыл лицо руками, пытаясь мысленно перенестись из своей спальни в ту тёмную комнату, но с таким же успехом он мог бы попытаться удержать воду в пригоршне. Детали сна ускользали от него, как он ни пытался их удержать… Волдеморт с Червехвостом говорили о каком-то совершённом ими убийстве, но Гарри никак не мог вспомнить имя убитого… и потом они собирались убить ещё кого-то… его!

Гарри убрал ладони от лица, открыл глаза и огляделся, будто ожидая увидеть что-то из ряда вон выходящее. Как всегда, в его комнате было огромное количество необычных вещей. У подножия кровати стоял широко открытый деревянный сундук, из которого выглядывали котёл, метла, чёрная мантия и разные учебники с заклинаниями. На столе валялись свитки пергамента. Большую же часть стола занимала огромная пустая клетка, в которой обычно сидела его полярная сова Хедвига. На полу перед кроватью валялась открытая книга, которую Гарри читал прошлым вечером, пока не заснул. Картинки в книге двигались. Мужчины в ярко-оранжевых мантиях влетали и вылетали из поля зрения верхом на мётлах, перебрасываясь красным мячом.

Гарри подошёл к книге, поднял её и увидел, как один из волшебников забил потрясающий гол, забросив мяч в кольцо на высоте пятидесяти футов, и решительно захлопнул книгу. Даже Квиддич, который, по мнению Гарри, был самым увлекательным в мире видом спорта, не мог развеять его мысли в этот момент. Он положил «Полёты с Пушками» на ночной столик, подошёл к окну и раздвинул шторы, чтобы посмотреть, что происходит на улице.

Улица Привит Драйв выглядела, как и полагается выглядеть респектабельной пригородной улице ранним субботним утром. Шторы были плотно задёрнуты. Насколько было видно Гарри, на улице не было ни одной живой души, даже кошек.

И всё же… и всё же… Гарри беспокойно подошёл к кровати и сел на неё, вновь проведя рукой по шраму. Его беспокоила не боль — Гарри уже испытывал более неприятные ощущения. Однажды у него исчезли все кости из правой руки, и за одну ночь он прошёл через болезненную процедуру их выращивания. Спустя совсем немного времени, ту же самую руку пронзил ядовитый клык длиной с фут. Всего-то в прошлом году Гарри свалился с метлы с высоты пятидесяти футов. Он привык ко всяким странным травмам и происшествиям — они были обычным делом для тех учеников Школы Чародейства и Волшебства Хогвартс, которые ухитрялись навлекать на себя неприятности.

Нет, Гарри тревожило то, что в прошлый раз, когда его шрам загорелся болью, Волдеморт был рядом с ним. Но Волдеморта здесь просто не могло быть… Смешно было даже подумать, что Волдеморт мог затаиться где-то здесь, на Привит Драйв.

Гарри прислушался к тишине. Чего он ждал? Скрипа ступенек или шелеста мантии? И вдруг он подскочил от неожиданности: из соседней спальни донёсся хрюкающий храп его двоюродного брата Дадли. Гарри выбросил плохие мысли из головы. Он вёл себя глупо. В доме никого не было, кроме дяди Вернона, тёти Петунии и Дадли, которые мирно спали, и снились им сладкие и спокойные сны.

Больше всего Гарри любил семью Дёрсли, именно когда они спали. Да и вряд ли они помогли бы ему, если бы бодрствовали. Дядя Вернон, тётя Петуния и Дадли были единственными родственниками Гарри. Они были магглами и ненавидели волшебство во всех его проявлениях, а это значило, что Гарри был таким же желанным гостем в их доме, как кусок гнилой тряпки. Соседям они рассказывали, что причиной периодического и продолжительного отсутствия Гарри в течение последних трёх лет было его пребывание в Центре Святого Брутуса для неисправимых хулиганов. Хотя они прекрасно знали, что, как несовершеннолетнему волшебнику, Гарри не разрешалось колдовать за пределами Хогвартса, они всё равно продолжали сваливать на него вину за все неприятности, что происходили в доме. Гарри не мог довериться им и рассказать о жизни в мире волшебников. Поведать им о заболевшем шраме и Волдеморте, когда те проснутся, было бы абсолютно дурацкой идеей. Но именно из-за Волдеморта Гарри жил в семье Дёрсли. Если бы не Волдеморт, у Гарри не было бы шрама в форме молнии. И если бы не Волдеморт, у Гарри бы были родители…

Гарри был год, когда Волдеморт, самый могущественный Тёмный Волшебник века, который на протяжении одиннадцати лет стабильно набирал мощь, явился в дом Поттеров и убил его отца с матерью. Затем Волдеморт указал волшебной палочкой на Гарри и наложил на него проклятие, которое в своё время уничтожило множество взрослых волшебниц и волшебников, стоящих на пути Волдеморта к власти… и, к удивлению, оно не сработало. Вместо того, чтобы убить маленького мальчика, оно рикошетом ударило Волдеморта. Гарри отделался лишь порезом на лбу в форме молнии, а Волдеморт едва остался жив. Бессильный и полуживой, Волдеморт бежал и унёс с собой панический страх, в котором в течение многих лет пребывало тайное общество волшебниц и волшебников. Последователи Волдеморта разбежались, а Гарри Поттер стал знаменит.

В день своего одинадцатилетия Гарри получил ошеломляющее известие: он узнал, что он — волшебник. Мало того, оказалось, что весь мир волшебников знает его имя. Когда Гарри прибыл в Хогвартс, он обнаружил, что на него все оглядываются и перешёптываются за его спиной. Но он уже к этому привык. В конце лета начинался четвёртый год его учёбы в Хогвартсе, и он уже считал дни, мечтая поскорее оказаться в замке. Но да начала занятий оставалось ещё две недели. Гарри отчаянно обвёл глазами комнату. Его взгляд упал на поздравительные открытки, которые прислали в июле к его дню рождения двое его лучших друзей. Как бы они отреагировали, если бы он написал им о шраме? Тотчас же у него в ушах послышался голос Гермионы Грэйнджер, в котором звучала паника:

«У тебя болит шрам? Гарри, это очень серьёзно… Напиши профессору Дамблдору! А я пойду полистаю «Распространённые Волшебные Недуги и Болезни». Может, я что-нибудь там найду о шрамах, нанесённых проклятьями…»

Да, конечно же, Гермиона предложила бы идти прямо к директору Хогвартса, и между тем, покопаться в учебниках. Гарри взглянул в окно на лоскут чернильно-синего неба. Он очень сомневался в том, что учебник мог чем-нибудь помочь ему в данной ситуации. Насколько он знал, он был единственным в мире человеком, не погибшим от того проклятия, что наложил Волдеморт. Так что его симптомы вряд ли были описаны в «Распространённых Волшебных Недугах и Болезнях». Что касается Дамблдора, Гарри не знал, куда уезжает директор школы на летние каникулы. Он позабавился, на мгновение представив Дамблдора с его длинной бородой серебристого цвета, в широких одеждах волшебника и остроконечной шляпе, растянувшегося где-нибудь на пляже и деловито намазывающего лосьон для загара на длинный крючковатый нос. Но где бы ни был Дамблдор, Хедвига найдёт его. Хедвига ни разу не подвела Гарри в доставке писем по назначению, даже если не знала адреса получателя. Но что он мог написать Дамблдору?

«Уважаемый профессор Дамблдор!
Извините, что я Вас побеспокоил, но у меня сегодня утром заболел шрам.
С уважением, Гарри Поттер»

Гарри не надо было писать этих слов, чтобы понять, как глупо они звучат.

Тогда он попытался представить, что сказал бы на это его друг Рон Уизли. Перед его глазами предстало удивлённое веснушчатое и длинноносое лицо Рона:

«У тебя шрам болит? Но… но не может же Сам-Знаешь-Кто быть рядом с тобой. В смысле, если бы он был, ты бы знал? Он же ведь опять попытался бы прикончить тебя, верно? Не знаю, Гарри, может шрамы от проклятий всегда немного побаливают? Я спрошу у папы…»

Мистер Уизли был опытным магом и работал в Офисе Неправильного Использования Артефактов Магглов Министерства Магии, но, насколько знал Гарри, он не был экспертом по проклятиям. Да и вообще, Гарри не хотелось, чтобы всё семейство Уизли узнало, что он, Гарри, всполошился из-за какой-то пустяковой боли. Миссис Уизли забеспокоилась бы ещё больше, чем Гермиона, а братья Рона, шестнадцатилетние близнецы Фред и Джордж, подумали бы, что Гарри просто струсил. Семью Уизли Гарри любил больше всех на свете. Он так надеялся, что в ближайшие дни они пригласят его погостить (Рон написал ему что-то о предстоящем Чемпионате Мира по Квиддичу) и не хотел, чтобы его всё время терзали вопросами, болит ли его шрам.

Гарри потёр лоб костяшками пальцев. Он бы просто хотел (но даже себе самому стеснялся в этом признаться), чтобы у него был кто-нибудь взрослый, родной волшебник, к которому можно было обратиться за советом и не чувствовать себя идиотом. Такой волшебник, которому он, Гарри, не был бы безразличен, и кто бы знал что-нибудь о Тёмной Магии.

И вдруг его осенило! Всё было настолько просто и очевидно, что он удивился, как много времени потратил на поиски решения. Сириус! Гарри вскочил с постели и бегом кинулся к письменному столу. Схватив кусочек пергамента и, окунув орлиное перо в чернила, он написал: — Дорогой Сириус! — Гарри на минутку задумался о том, как получше объяснить Сириусу, что произошло. Надо же, как же он сразу не подумал о Сириусе, но, с другой стороны, нечему было удивляться, ведь он узнал о том, что Сириус — его крёстный, всего лишь два месяца назад. Сириус вошёл в жизнь Гарри совсем недавно потому, что много лет назад его заключили в страшную тюрьму волшебников, под названием Азкабан, за преступление, которого он не совершал. Надзирателями в Азкабане служили жуткие существа, которые назывались Дементорами. Безглазые и высасывающие душу дьявольские создания явились в Хогвартс в поисках Сириуса, которому удалось сбежать из Азкабана. Убийства, в которых обвинили Сириуса, на самом деле совершил сторонник Волдеморта по имени Червехвост, которого почти все считали погибшим. Гарри, Рон и Гермиона обнаружили, что Червехвост на самом деле жив и здоров, когда столкнулись с ним лицом к лицу в прошлом году, но никто, кроме профессора Дамблдора, не поверил им.

В течение одного чудеснейшего часа Гарри думал, что ему уже больше не придётся возвращаться к Дёрсли, потому что Сириус предложил Гарри поселиться с ним, как только он вернет себе честное имя. Но прекрасная мечта ускользнула от него вместе со сбежавшим Червехвостом, которого они собирались доставить в Министерство Магии, и Сириусу пришлось спасаться бегством. Гарри помог ему ускользнуть верхом на гиппогрифе по имени Конклюв, и с тех пор Сириус где-то скрывался. Мысль о доме, которого его лишил сбежавший Червехвост, всё лето преследовала Гарри. Возвращение в семейство Дёрсли оказалось для него вдвойне тяжёлым, ведь он почти что избавился от них навсегда.

Но даже издалека Сириус смог оказать Гарри кое-какую помощь. Благодаря Сириусу ему разрешили держать в комнате школьные вещи. До Сириуса такой роскоши Гарри не позволялось. Раньше, во время летних каникул, Дёрсли запирали его чемодан в чулане под лестницей, чтобы насолить ему, а также из страха перед его магическими силами. Но, после того как Гарри известил их, что его крестный отец — опасный преступник, их отношение к Гарри резко изменилось. Конечно, он «позабыл» сообщить им, что Сириус не совершал убийств, в которых его обвиняли.

С тех пор, как Гарри прибыл из школы на каникулы к Дёрсли, он получил от Сириуса два письма. Оба письма принесли не совы (как было принято у волшебников), а большие разноцветные тропические птицы. Хедвига неодобрительно косилась на этих вторженцев с кричащим оперением; она с большой неохотой позволила им напиться воды из своего блюдца перед отлётом назад. Гарри же они понравились. Он невольно представил себе белый песок и пальмы… Он надеялся, что Сириусу, где бы он ни был (о чём Сириус никогда не упоминал на тот случай, если письма перехватят), было хорошо. Гарри не представлял себе, чтобы Дементоры могли долго продержаться под ярким солнечным светом, может именно поэтому Сириус уехал на юг. По письмам (которые Гарри спрятал под отошедшую половицу под кроватью) можно было полагать, что Сириус пребывает в хорошем расположении духа. В обоих письмах он напоминал Гарри обязательно обратиться к нему за помощью, если таковая потребуется. И сейчас Гарри действительно нужна была помощь…

Казалось, свет настольной лампы тускнел, уступая холодному серому рассвету, медленно просачивающемуся в спальню. Когда взошло солнце, и стены комнаты озарились золотыми лучами, когда зашевелились в своей спальне тётя Петуния и дядя Вернон, Гарри бросил в мусор горстку скомканных листков пергамента и перечитал законченное письмо:

«Дорогой Сириус!
Спасибо тебе за твоё письмо. Птица была такой огромной, что еле-еле протиснулась в моё окно.
У меня всё без перемен. Диета на Дадли почти не сказывается. Вчера тётя поймала его с пончиками, которые он пытался пронести в свою комнату. Ему пригрозили, что не будут давать карманных денег, если ещё раз поймают его с поличным. Он разозлился и швырнул в окно свой PlayStation. Это такая штука, типа компьютера, на которой играют в электронные игры. Глупо, вообще-то. Теперь он даже не может поиграть в «Мега-Расчленение Часть Третья», чтобы отвлечься от своих проблем.
Меня не трогают, главным образом потому, что Дёрсли боятся, что, если я попрошу тебя, ты появишься и превратишь их в летучих мышей.
Хотя сегодня с утра случилась странная вещь. У меня опять заболел шрам. В прошлый раз он болел, когда Волдеморт был в Хогвартсе. Но я не думаю, что он может быть где-нибудь поблизости. Ты случайно не знаешь, болят ли иногда шрамы от проклятий спустя много лет?
Я пошлю письмо с Хедвигой, когда она вернётся с охоты. Передай от меня привет Конклюву.
Гарри»

Да, подумал, Гарри, вроде ничего. Ни к чему рассказывать ему об этом сне. Пусть не думает, что меня это очень волнует.

Он свернул пергамент и положил его на письменный стол, чтобы отправить письмо с Хедвигой, как только она вернётся. Потом он поднялся со стула, потянулся, снова открыл шкаф и, не взглянув на себя в зеркало, начал одеваться к завтраку.

Unless otherwise stated, the content of this page is licensed under Creative Commons Attribution-ShareAlike 3.0 License