4 15

На утро Гарри проснулся с окончательно созревшим в голове планом, как будто его спящий мозг всю ночь над ним трудился. Он вскочил, оделся в бледном рассветном свете, не зажигая лампы, на цыпочках вышел из комнаты, не разбудив Рона, и спустился в пустую гостиную. Там он поднял со стола, на котором всё ещё лежала его домашняя работа по Прорицанию, кусочек пергамента и принялся писать.

«Дорогой Сириус!
Ты знаешь, я думаю, что мне просто приснилось, что у меня болел шрам. Когда я писал тебе предыдущее письмо, я ещё не совсем проснулся. Тебе не за чем возвращаться сюда. Всё в полном порядке. Не беспокойся обо мне — моя голова совершенно не болит.
Гарри»

Дописав письмо, он пролез через портретный ход и побежал по спящему замку (на секунду задержавшись в коридоре пятого этажа, где Пивз сделал попытку запустить в него огромной вазой) прямо в Совятню, расположенную под крышей Западной башни.

Совятня была круглой, выложенной камнем комнатой, довольно холодной и отданной во владение сквознякам, потому что в окнах не было стёкол. Пол Совятни был устлан соломой, помётом и отрыгнутыми скелетами мышей и полёвок. Сотни сов всевозможных разновидностей сидели на насестах, расположенных рядами один над другим до самой верхушки башни. Почти все совы дремали; но временами то из-под одного, то из-под другого крыла вспыхивал круглый янтарь совиного глаза. Гарри разыскал Хедвигу, которая примостилась между сипухой и неясытью, и подбежал к ней, скользя по покрытому помётом полу.
Хедвига долго не желала просыпаться и упорно не обращала на него внимания, переминаясь на своём насесте и поворачиваясь к нему спиной. Она всё ещё дулась на него за его неблагодарное поведение прошлым вечером. И только когда Гарри осторожно высказал предположение, что она утомилась с дороги, и потому ему следует позаимствовать у Рона Пигведжена, она соблаговолила подать ему лапку и разрешила привязать к ней письмо.

— Отыщи его, хорошо? — попросил Гарри, поглаживая её по спине. Он поднёс её к одному из оконных проёмов. — Отыщи его до того, как он попадёт в лапы к Дементорам!

Хедвига ущипнула его за палец, пожалуй, чуть сильнее, чем обычно, но при этом нежно ухнула. Потом, расправив крылья, она вылетела в рассветное небо. Гарри следил за ней глазами, чувствуя, как знакомое гадкое ощущение зашевелилось у него в желудке. Он так надеялся, что ответ Сириуса успокоит его, а получилось наоборот…

— Но ведь это же чистое враньё, Гарри! — резко сказала ему Гермиона за завтраком, когда он рассказал им с Роном об этом письме, — ты прекрасно знаешь, что боль в шраме тебе вовсе не приснилась.

— Ну и что?! — ответил Гарри, — на моей совести не будет лежать его возвращение в Азкабан!

— Оставь, — отрезал Рон, когда она открыла рот, чтобы возразить. И в первый раз в жизни Гермиона послушалась его и замолчала.

В последующие дни Гарри вовсю старался не волноваться о Сириусе. Не считая того, что каждое утро, когда прибывала совиная почта, он, волнуясь, выискивал в ней Хедвигу, а перед сном не мог отогнать от себя страшного видения, в котором дементоры зажали Сириуса в одном из тёмных переулков Лондона, днём он успешно отгонял от себя мысли о своём крестном отце. К сожалению, он не мог отвлечься игрой в Квиддич. Хорошая тренировка была лучшим лекарством от расшатанных нервов. Но с другой стороны он и без тренировок был по уши занят — им задавали всё больше и больше уроков, в особенности на Защите от Тёмных Искусств.

На одном из уроков к всеобщему изумлению он объявил, что собирается наложить заклятие Империус на каждого ученика в отдельности, чтобы продемонстрировать его силу и посмотреть, способны ли они противостоять ему.

— Но… но вы же говорили, профессор, что это — противозаконно, — неуверенно пробормотала Гермиона, когда Хмури взмахом своей волшебной палочки убрал парты, чтобы очистить место посредине классной комнаты, — Вы сказали, что наложение этого заклятия на другого человека…

— Дамблдор желает, чтобы вы на своей шкуре испытали действие этого заклятия, — ответил Хмури, устремляя свой волшебный глаз на Гермиону. Этот страшный глаз впился в неё жутким, немигающим взором. — Но если ты предпочитаешь пойти по трудной дорожке и почувствовать это заклятие, когда его наложит на тебя Тёмный маг и будет управлять тобою, как марионеткой — отлично. Ты можешь считать себя свободной. Уходи.

И он указал ей на дверь скрюченным пальцем. Гермиона покраснела и пробормотала что-то невразумительное о том, что она вовсе не имела в виду, что хочет уйти с урока. Гарри и Рон с ухмылкой переглянулись. Они прекрасно понимали, что Гермиона скорее бы выпила чашку буботубного гноя, чем пропустила такой важный урок.

Хмури начал по очереди вызывать учеников и накладывать на них заклятие Империус. Гарри во все глаза глядел, как один за другим под действием этого заклятия его одноклассники проделывали самые невероятные вещи. Дин Томас три раза вприпрыжку прошёлся по комнате, напевая национальный гимн. Лаванда Браун прыгала и вертелась, как белка. Невилл совершил серию гимнастических упражнений, которые он ни за что бы не смог воспроизвести в своём обычном состоянии. Ни один из них, казалось, не был в силах бороться с силой, управляющей ими, и каждый приходил в себя только, когда Хмури снял с него заклятие.

— Поттер, — сказал Хмури, — твоя очередь.

Гарри вступил в освобождённую от парт часть классной комнаты. Хмури направил на него свою волшебную палочку и произнёс: — Империо!

Чувство, которое испытал Гарри в этот момент, нельзя было сравнить ни с одним другим. Ему казалось, что он парит над землёй, не обременённый тяжестью волнений и мыслей. Все волнения и мысли мягко улетучились у него из головы — осталось только чувство неуловимого, непреодолимого счастья. Он не чувствовал ни малейшего следа беспокойства, и едва ли сознавал, что его одноклассники не сводят с него глаз.

А потом, где-то в самой дальней части его совершенно пустого мозга раздался голос Хмури: — Прыгни на парту… прыгни на парту…

Гарри послушно согнул колени, приготовившись прыгать.

Прыгни на парту…

— А зачем? — где-то в другой, ещё более отдалённой части мозга слабо поинтересовался другой голос. — Это, вообще-то, ужасно глупо! — продолжал этот второй голос.

Прыгни на парту…

— Не-а, покорнейше благодарю, не прыгну, — настаивал второй голос более уверенным тоном, — а вот не хочу!

Прыгай! СЕЙЧАС ЖЕ!

Тотчас же Гарри почувствовал, как его пронзила острая боль. Он прыгнул, но в то же время боролся с собой, чтобы не прыгать и в результате с силой врезался в парту, опрокинув её. Он сильно подозревал, что расколол себе коленные чашечки.

— Ну то-то, так-то лучше! — прорычал Хмури. Гарри почувствовал, как гулкая пустота улетучилась у него из головы. Он вспомнил, что только что произошло, и боль в коленях удвоилась.

— Эй, вы, ну-ка поглядите… Поттер боролся! Он боролся, чёрт побери, и почти что победил! Попробуем ещё раз, Поттер, а вы — смотрите внимательно, смотрите ему в глаза. Там-то вы всё и увидите. Прекрасно, Поттер, очень-очень хорошо! Им трудно будет контролировать тебя!

— Он так говорит, — пробормотал Гарри, когда через час он, хромая, вышел из класса Защиты от Тёмных Искусств (Хмури четыре раза подряд наложил на Гарри заклятие, пока он не научился полностью сбрасывать его), — как будто на нас нападут в следующую секунду!

— Ага, точно, — согласился Рон, который через каждый шаг подпрыгивал. Борьба с заклятием досталась ему намного трудней, чем Гарри, но Хмури уверил его, что осложнения пройдут к обеду. — Ну и параноик! — проговорил Рон, нервно оглядываясь через плечо, чтобы удостовериться, что Хмури нет поблизости. — Неудивительно, что в Министерстве были рады кое-что ему пристегнуть. Ты слышал, как он рассказывал Шеймусу, что он сделал с колдуньей, которая первого апреля подкралась к нему сзади и попыталась для смеха напугать его? И когда, интересно, мы отыщем время прочитать всё, что он требует, о сопротивлении заклятию Империус, когда нам столько всего другого назадавали?

Все четверокурсники отметили значительное увеличение в объёме задаваемых им уроков. Когда весь класс хором застонал, получив особенно огромное задание по Трансфигурации, профессор МакГонагалл объяснила им: — Вы сейчас вступаете в самую важную стадию вашего волшебного образования, — сказала она, грозно сверкая глазами из-за очков в квадратной оправе, — приближаются Стандартизированные Отметки Волшебников.

— Как… ведь мы сдаём С.О.В.ы на пятом году? — возмущённо возразил Дин Томас.

— Да, Томас, но поверьте мне, вам нужно долго и тщательно к ним готовиться. Мисс Грэйнджер на сегодняшний день является единственной ученицей, которая успешно превратила ежа в довольно приличную подушечку для иголок. Н-да, а ваша подушечка, Томас, я должна сказать, всё ещё свёртывается в клубок от страха, когда к ней приближаются с иголками!

Порозовевшая Гермиона изо всех сил пыталась не казаться чересчур польщённой.

На следующем уроке Прорицания Гарри и Рон страшно повеселились, узнав, что получили отличные отметки за домашнюю работу, которую они состряпали для профессора Трелони. Она вслух зачитывала длинные отрывки из их предсказаний, рассыпаясь в похвалах за то, что они, не дрогнув, покорились надвигающимся на них превратностям судьбы. Но их веселью пришёл конец, когда она задала им продолжить предсказания на последующий месяц. Их запас идей о возможных надвигающихся катастрофах практически истощился.

А между тем, профессор Биннс, привидение, которое преподавало Историю Магии, еженедельно задавал им по сочинению о восстании гоблинов в восемнадцатом веке. Профессор Снейп заставлял их изучать противоядия. К этому заданию они отнеслись наиболее серьёзно, так как Снейп пригрозил отравить одного из них перед Рождеством, чтобы проверить эффективность найденного ими противоядия. Профессор Флитвик задал им прочитать ещё три книги, в качестве подготовки к предстоящему уроку по Призывающим чарам.

Даже Хагрид задавал им работу на дом. Крутоны росли с устрашающей скоростью, принимая во внимание то, что классу так и не удалось выяснить, чем питаются эти твари. Хагрид был в полном восторге от растущих на глазах Крутонов и предложил классу наведываться в его хижину раза три в неделю по вечерам, наблюдать за их поведением и регистрировать их незаурядные привычки.

— Ни за что! — наотрез отказался Драко Малфой, когда Хагрид внёс своё предложение с лицом Деда Мороза, который только что извлёк из своего мешка необыкновенно огромную игрушку, — мне эти мерзкие твари достаточно опротивели во время уроков!

Улыбка сползла с лица Хагрида.

— Будешь делать, как я сказал, — проревел он, — а то я воспользуюсь опытом профессора Хмури… Слышал я, что из тебя получился отличный хорёк.

Гриффиндорцы расхохотались. Малфой вспыхнул от злости, но воспоминание о наказании Хмури, похоже, было ещё свежо в его памяти, потому что он ничего не ответил. Гарри, Рон и Гермиона вернулись в замок в прекраснейшем настроении: то, что Хагрид отбрил Малфоя, доставило им особенное удовольствие, потому что в прошлом году Малфой приложил порядочные усилия к тому, чтобы Хагрида выгнали с работы.

По прибытию в Большой зал им пришлось остановиться, потому что они наткнулись на огромное столпотворение. Вся толпа сгрудилась у большого плаката, установленного у подножия мраморной лестницы. Самый высокий из троих, Рон, встал на цыпочки и, поверх затылков стоящих перед ним учеников, ему удалось прочесть следующее:

«ТУРНИР ТРЁХ ВОЛШЕБНИКОВ
Делегации Бобатона и Дурмштранга прибывают к нам в пятницу, 30-го октября в шесть часов вечера. Уроки в этот день закончатся на полчаса раньше»

— Потрясающе! — радостно воскликнул Гарри. — Последний урок в пятницу — Зельеварение! У Снейпа не будет времени нас отравить!

«Ученики должны будут отнести сумки и книги в свои спальни, а затем собраться перед замком, чтобы встретить наших гостей перед началом Праздничного Пира»

— Всего неделя осталась! — сказал Эрни Макмиллан из Хаффлпаффа, выбираясь из толпы с горящими глазами. — Знает ли Седрик? Пойду-ка расскажу ему…

— Седрик? — недоумённо повторил Рон, глядя вслед убегающему Эрни.

— Диггори, — объяснил Гарри, — он, наверно, собирается принимать участие в турнире.

— Этот болван — чемпион Хогвартса? — протянул Рон, пробиваясь через толпу весело болтающих учеников к лестнице.

— Он вовсе не болван! Ты просто не любишь его, потому что он побил Гриффиндор в Квиддич, — сказала Гермиона, — я слышала, что он отличник и — Префект.

Это было сказано так, как будто меняло дело.

— Тебе он нравится, потому что он красавчик, — едко заметил Рон.

— Извини, пожалуйста, с каких это пор ты считаешь, что я сужу о людях по их внешности? — возмущённо возразила Гермиона.

Рон громко и показно закашлялся, издавая при этом звук, подозрительно напоминающий слово "Локхарт".

Появление плаката у подножия лестницы произвело неизгладимый эффект на обитателей замка. Всю последующую неделю весь Хогвартс говорил только об одном — Турнире Трёх Волшебников. По замку ходили слухи, которые передавались от одного ученика к другому, словно зараза: кто будет пытаться стать чемпионом Хогвартса, как будет проходить турнир, чем отличаются ученики Бобатона и Дурмштранга от них самих.

Между тем, замок подвергли генеральной уборке. Несколько засаленных портретов почистили к величайшему неудовольствию изображений, которые, съёжившись, сидели в своих рамках, угрюмо бормотали себе под нос и морщились, потирая свои розовые, свежевымытые щёки. Доспехи вдруг ярко заблестели и перестали издавать громкий скрип при движении, а смотритель Аргус Филч приходил в такую ярость, когда кто-нибудь из учеников забывал при входе вытереть ноги, что довёл до истерики двух напуганных первогодок.

Остальные работники школы тоже находились в крайне нервном напряжении.

— Лонгботтом, будьте любзены, не говорите при делегации из Дурмштранга, что ты не в состоянии сотворить даже самое элементарное Замещающее заклинание! — раздражённо сказала профессор МакГонагалл во время одного, особенно трудного урока, когда Невилл нечаянно пересадил свои собственные уши на кактус.

Когда утром тридцатого октября они спустились вниз на завтрак, перед их глазами предстал разукрашенный за ночь Большой зал. Со стен свисали четыре огромных шёлковых знамени с изображениями каждого из четырёх Домов Хогвартса: красное — с золотым львом Гриффиндора, голубое — с бронзовым орлом Рэйвенкло, жёлтое — с чёрным барсуком Хаффлпаффа и зелёное — с серебряным змеем Слизерина. На стене позади стола преподавателей висело самое большое знамя, на котором был изображён герб Хогвартса: лев, орёл, барсук и змей вместе вокруг большой буквы Х.

Гарри, Рон и Гермиона уселись рядом с Джорджем и Фредом за стол Гриффиндора. Эти двое опять сидели в стороне от других, что само по себе являлось довольно необычным зрелищем, и тихо переговаривались. Рон первым уселся рядом с ними.

— Вот гадство! — угрюмо говорил Фреду Джордж. — Но если он не хочет с нами разговаривать, мы пошлём ему письмо. Или, ещё лучше, мы просто дадим письмо ему в руки. Он не сможет вот так всё время нас избегать!

— Кто вас избегает? — поинтересовался Рон, устраиваясь рядом с ними.

— Хотелось бы, что бы ты… — раздражённо ответил Фред.

— Что за гадство? — спросил Рон у Джорджа.

— Гадство — иметь брата, который постоянно суёт нос не в своё дело! — отрезал Джордж.

— А вы уже что-нибудь придумали по поводу Турнира Трёх Волшебников? — спросил Гарри. — Всё ещё собираетесь попытаться в нём участвовать?

— Я спросил МакГонагалл, как будут выбирать чемпионов, но она нам не сказала, — горько пожаловался Джордж, — она посоветовала мне заткнуться и сосредоточиться на преобразовании енота.

— Интересно, а что за испытания будут? — задумчиво сказал Рон. — Знаешь, Гарри, я уверен, что мы сможем их пройти. Мы уже проходили опасные испытания…

— Да, но не перед коллегией судей, — ответил Фред, — МакГонагалл сказала, что чемпионам присуждают определённое количество очков в зависимости от того, насколько хорошо они справились с заданием.

— А кто будет судить? — спросил Гарри.

— Директора принимающих участие школ всегда в списке судей, — вмешалась Гермиона, и все с удивлением взглянули на неё, — так как все трое оказались ранены во время турнира 1792 года, когда разбушевался василиск, которого защитникам полагалось поймать.

Она заметила всеобщее внимание к своей особе и, как обычно, всем своим видом демонстрируя раздражение по поводу того, что, кроме неё, никто не позаботился заглянуть в книги, произнесла: — Об этом написано в книге "Хогвартс: История". Но, конечно, не всё, о чём написано в этой книге, нужно принимать за чистую монету. Точнее бы было назвать эту книгу «Подправленная история Хогвартса», или «Крайне односторонняя и выборочная история Хогвартса, которая замалчивает наиболее неприятные аспекты школы».

— О чём ты? — спросил Рон, но Гарри уже понял, что за этим последует.

— Домовые! — сверкая глазами, вскричала Гермиона, как и предполагал Гарри. — Ни разу, ни на одной из тысячи страниц в книге "Хогвартс: История" не упоминается о том, что мы все коллективно участвуем в угнетении сотен рабов!

Гарри покачал головой и занялся яичницей. Отсутствие энтузиазма со стороны Рона и его собственной, ни на каплю не уменьшили решимости Гермионы добиться справедливости для домашних эльфов.

Правда, оба они заплатили по два сикля за значки Р.В.О.Т.Э., но сделали это только для того, чтобы умиротворить её. Но было похоже, что они зря потратили свои сикли — Гермиона разошлась ещё пуще. Она постоянно приставала к ним, сначала, чтобы они носили свои значки, а потом, чтобы убеждали других их носить. Кроме того, она завела привычку каждый вечер обходить гостиную Гриффиндора, гремя своей жестянкой со взносами и, загнав в угол очередную жертву, трясти ею под самым носом несчастной.

— Ты, я надеюсь, понимаешь, что твою постель застилают, зажигают огонь в каминах, убирают классные комнаты и готовят тебе еду волшебные создания, которым за это ничего не платят, которые находятся в рабстве!? — с яростью повторяла она.
Некоторые, вроде Невилла, заплатили Гермионе только для того, чтобы отделаться от неё. Нашлось несколько человек, которых затронули речи Гермионы, но и они не хотели принять более активного участия в агитационной работе. А большинство просто насмехалось над её стараниями.

Теперь же Рон закатил глаза, устремив их в потолок, освещённый ярким, осенним солнцем, Фред вдруг страшно заинтересовался своим беконом (близнецы наотрез отказались купить значки Р.В.О.Т.Э.), но Джордж склонился к Гермионе.

— Послушай, Гермиона, ты когда-нибудь спускалась вниз в кухню?

— Естественно, никогда! — отрезала Гермиона. — Насколько я знаю, ученикам не разрешается…

— Ну, а мы спускались, — перебил её Джордж, указывая на Фреда, — тысячу раз, чтоб стибрить еду. И мы знакомы с ними. Они довольны своей жизнью! Они считают, что их работа — лучше всех работ на свете…

— И только потому, что они не получили образования и им прочистили мозги! — с жаром начала Гермиона, но ей не удалось закончить начатую мысль, так как у них над головами раздался шум крыльев, оповещающий прибытие совиной почты. Гарри взглянул вверх и увидел Хедвигу, парящую у него над головой. Гермиона тут же замолчала и уставилась на Хедвигу, которая спустилась вниз, примостилась на плече у Гарри, сложила крылья и устало протянула ему лапку.

Гарри снял с лапки записку Сириуса и угостил Хедвигу шкуркой с бекона, которую она милостиво приняла и с удовольствием съела. Удостоверившись, что Фред и Джордж с головой погружены в обсуждение турнира, Гарри громким шёпотом прочитал Рону и Гермионе письмо Сириуса.

«Так я тебе и поверил, Гарри!
Я уже прибыл и прекрасно спрятался. Непременно сообщай мне обо всём, что будет происходить в Хогвартсе. Но не посылай Хедвигу — каждый раз посылай другую сову. И не волнуйся обо мне. Позаботься о себе. И не забудь то, что я тебе говорил о твоём шраме.
Сириус»

— Зачем тебе менять сов? — тихо спросил Рон.

— Хедвига привлекает к себе внимание, — ответила Гермиона — она — слишком заметная. Полярная сова, которая всё время летает в одно и то же место… Здесь ведь не водятся полярные совы…

Гарри свернул в трубочку письмо и сунул себе в рукав. Он никак не мог определить, успокоило ли или взволновало его письмо Сириуса. Конечно, он очень обрадовался, что Сириусу удалось вернуться назад незамеченным. И, без сомнения, мысль о том, что Сириус рядом, ободряла его — по крайней мере, ему не надо будет так долго ждать ответа на свои послания.

— Спасибо, Хедвига, — сказал он, поглаживая её. В ответ она сонно ухнула, окунула клюв в кубок с апельсиновым соком и полетела в Совятню на заслуженный отдых.

В тот день в замке царила атмосфера радостного ожидания. На уроках никто особенно не слушал, все с нетерпением ожидали прибытия делегаций Бобатона и Дурмштранга. Даже Зельеварение было сегодня легче переносить, чем обычно, так как оно было на полчаса короче. Когда наконец прозвенел звонок Гарри, Рон и Гермиона побежали вверх к Гриффиндорской башне, избавились от своих сумок и учебников, надели плащи и заспешили назад.

В вестибюле Главы Домов уже строили в ряд своих подопечных.

— Уизли, поправьте шляпу, — сердито сказала Рону профессор МакГонагалл, — мисс Патил, вытащите эту идиотскую штуку из волос.

Парвати бросила на неё сердитый взгляд и вытащила из косы большую декоративную бабочку.

— За мной, будьте любезны, — сказала профессор МакГонагалл, — впереди — первогодки. И не толкаться…

Они спустились по лестнице и вышли на лужайку перед замком. Вечер был прохладным, небо — безоблачным. На них спускались сумерки и светлая прозрачная луна уже сияла над Запретным Лесом. Гарри, стоящий между Роном и Гермионой в четвёртом ряду, отметил, что Деннис Криви в ряду первогодок дрожит от нетерпения.

— Почти шесть, — заметил Рон, поглядывая на часы и снова переводя глаза на дорогу, ведущую к входным воротам, — как вы думаете, они приедут на поезде?

— Сомневаюсь, — ответила Гермиона.

— А как же? На мётлах? — предположил Гарри, вглядываясь в звёздное небо.

— Не думаю… из такой дали…

— Портключом? — предложил Рон, — либо аппарируют… Может там, откуда они приезжают, детям до семнадцати разрешается аппарировать?

— Сколько раз я тебе говорила, что на территорию Хогвартса аппарировать нельзя? — раздражённо сказала Гермиона.

Они рыскали глазами по темнеющим газонам, но не отметили там никакого движения. Вокруг было тихо, спокойно и совершенно обычно. Гарри потихоньку начал замерзать. — Скорее бы уж они приехали! — думал он. — Может, они готовят какое-нибудь сенсационное прибытие? — Он вспомнил слова мистера Уизли на Чемпионате Мира по Квиддичу: — Как всегда! Все рисуются друг перед другом, когда собираются вместе…

Но тут Дамблдор, который стоял в последнем ряду вместе с остальными преподавателями, заговорил:

— Ага! Если я не ошибаюсь, приближается делегация Бобатона!

— Где? — хором вскричало несколько учеников, вглядывающихся в темноту.

— Вон! — закричал шестикурсник, указывая рукой на небо над лесом.

Что-то огромное, гораздо большее по размеру, чем метла, даже больше, чем сотня мётел неслось по тёмно-синему небу по направлению к замку. Чем ближе к ним оно придвигалось, тем яснее становилось, что оно было просто огромным.

— Дракон! — взвизгнула одна из первогодок, потеряв голову.

— Вот глупости! Это — летающий дом! — перебил её Деннис Криви.

Догадка Денниса была ближе к истине. Когда гигантская, чёрная тень пролетела над Запретным лесом, слегка задевая верхушки деревьев, и попала в полосу света, льющегося из окон замка, они увидели, что навстречу им плывёт огромный светло-голубой экипаж, размером с большой дом, запряженный лошадьми. Крылатые лошади, все — отборные паломино, каждая размером со слона, тащили карету по воздуху.

Ученики, стоящие в первых трёх рядах отшатнулись назад от несущейся навстречу к ним кареты, которая, на огромной скорости начала спускаться вниз. С могучим ударом, который заставил Невилла отскочить назад прямо на ногу пятикурсницы из Слизерина, копыта коней, размером с обеденные тарелки, ударились о землю. Сама же карета, подскакивая на широких колёсах, приземлилась секундой позже. Золотистые лошади вертели огромными головами и закатывали большие, горящие огнём, красные глаза.

Гарри успел разглядеть на дверце кареты герб (две скрещенные золотые волшебные палочки, каждая из которой испускала по три золотистые звёздочки). Дверца распахнулась.

Из коляски выпрыгнул мальчик в светло-голубых одеждах, согнулся, повозился с чем-то на полу коляски и вытащил оттуда золотую лесенку. Затем он быстро отскочил в сторону, склонив голову. Из коляски появилась начищенная до блеска чёрная туфля на высоком каблуке, размером в детские санки. За туфлей тут же последовала нога и её хозяйка неимоверных габаритов. Сразу же стали понятны размеры кареты и запряжённых в неё лошадей. Раздалось несколько приглушённых возгласов.

Гарри за всю свою жизнь встречал только одного человека, величиной с эту женщину. Этим человеком был Хагрид. Без сомнения, Хагрид не отличался размерами от этой женщины даже на пару дюймов. Но почему-то, может потому, что он уже привык к Хагриду, эта женщина (которая уже спустилась с лестницы и разглядывала толпу учеников, которые в свою очередь глазели на неё широко раскрытыми глазами) казалась ему как-то неестественно огромной. Когда она вступила в полосу света, льющегося из вестибюля, их взорам представилось красивое лицо со смуглой кожей, огромные, чёрные, ясные глаза и крючковатый нос. Её блестящие волосы были затянуты в узел у шеи. Она была одета с головы до ног в чёрный атлас, её шея и толстые пальцы были унизаны многочисленными великолепными опалами.

Дамблдор начал аплодировать, а за ним и вся школа. Многие становились на цыпочки, чтобы получше разглядеть эту женщину.

Её лицо расплылось в любезную улыбку, и она пошла навстречу Дамблдору, протягивая ему руку с поблёскивающими на ней камнями. Дамблдору, несмотря на его высокий рост, почти не пришлось согнуться, чтобы приложиться к этой руке.

— Моя дорогая мадам Максим! — проговорил он. — Добро пожаловать в Хогвартс!

— Дамбли-дорр! — грудным голосом произнесла мадам Максим. — Я надеюсь, што вы поживаете орошо?

— Прекрасно! Чудесно! Благодарю вас! — ответил Дамблдор.

— Мои ученики, — прогремела мадам Максим, небрежно махнув огромной рукой за своей спиной.

Гарри, внимание которого целиком и полностью сосредоточилось исключительно на мадам Максим, перевёл глаза на группу подростков — всего около дюжины, которые вылезли из коляски и выстроились за спиной мадам Максим. Их била дрожь — и неудивительно. Их мантии, казалось, были сшиты из тончайшего шёлка, и ни один из них не накинул плаща. Некоторые намотали на головы шарфы и шали. Из-за спины мадам Максим они глазели на Хогвартс с лёгким страхом в глазах.

— А Карркарров уже пррибыл? — поинтересовалась мадам Максим.

— Мы ждём его с минуты на минуту, — ответил Дамблдор. — Вы бы хотели остаться с нами на улице, чтобы поприветствовать его или предпочитаете войти в замок и согреться?

— Я думаю, мы пойдём согрреться, — ответила мадам Максим, — но мои лошади…

— Наш преподаватель по Уходу за Волшебными Животными сочтёт за честь позаботиться о ваших жеребцах, — ответил Дамблдор, — как только он вернётся, после того, как уладит небольшую неурядицу, которая произошла с одними из его… гм… подопечных…

— Крутоны! — ухмыляясь, пробормотал Рон на ухо Гарри.

— Мои жеребцы требуют… а-а-а… ороши мускулов… — заметила мадам Максим с таким видом, как будто она сильно сомневалась, что какой-то Хогвартский преподаватель по Уходу за Волшебными Животными сможет справиться с такой сложной задачей, — они ошень сильны…

— Я уверяю вас, мадам, что Хагрид прекрасно справится с этой задачей, — улыбнулся Дамблдор.

— Ошень орошо, — сказала мадам Максим, слегка поклонившись, — будьте любезны, сообщите этому Агриду, что мои жеребцы пьют только одно-солодовый виски.

— Мы позаботимся об этом, мадам, — поклонился ей Дамблдор.

— За мной, — повелительно провозгласила мадам Максим, повернувшись к своей делегации. Толпа учеников Хогвартса расступилась, пропуская её и следующих за ней подростков к каменным ступеням.

— Как вы считаете, каких размеров будут кони Дурмштранга? — поинтересовался Шеймус Финниган у Гарри и Рона, перегнувшись через спины Лаванды и Парвати.

— Если они будут хоть чуть больше этих, даже Хагрид не сможет с ними справиться… — сказал Гарри, — то есть, если, конечно, на него не напали его любимые Крутоны. Интересно, что там произошло?

— Может, они сбежали… — с надеждой протянул Рон.

— Что ты! Что ты! — содрогнулась Гермиона, — ты представляешь, если эти твари будут свободно бродить по территории Хогвартса?

Они стояли, слегка дрожа от холода, ожидая прибытия делегации Дурмштранга. Многие с надеждой поглядывало на небо. Наступила тишина, изредка прерываемая хрипением и цокотом копыт гигантских жеребцов мадам Максим. И вдруг…

— Вы слышите? — внезапно спросил Рон.

Гарри прислушался. Из темноты до них доносился странный и жуткий грохот, — приглушённое громыхание и звук свистящего воздуха — как будто по берегу реки в их направлении двигался огромный пылесос.

— Озеро! — закричал Ли Джордан, указывая в его направлении, — посмотрите на озеро!

С того места, где они стояли — на самой верхушке холма, им хорошо было видно чёрную и гладкую поверхность озера, по которой вдруг пошла рябь. Где-то под водой происходило что-то такое, что вызывало образование на доселе гладкой поверхности воды огромных пузырей. На мшистые берега с силой плескали волны, и вдруг, посреди озера образовался водоворот, как будто где-то там внизу кто-то вытащил из дна огромную затычку.

Что-то, похожее на длинный черный шест, медленно поднималось вверх из середины водоворота… потом, показался такелаж…

— Мачта! — сообщил Гарри Рону с Гермионой.

Медленно и величаво из воды поднимался корабль, поблёскивая в лунном свете. Он каким-то невероятным образом напоминал скелет, как будто этот корабль когда-то затонул и долгое время пролежал на дне, пока не был поднят назад на поверхность. Тусклые, туманные огни, льющиеся из его иллюминаторов, напоминали глаза призрака. Наконец, с громким всплеском, корабль целиком поднялся на поверхность и поплыл к берегу, покачиваясь на мощных волнах. Через мгновение они услышали всплеск якоря, опускаемого в воду и грохот спускаемого трапа.

С корабля на землю сходили люди — их силуэты мелькали перед иллюминаторами. Все они, заметил Гарри, были сложены подстать Крэббу и Гойлу… но, когда они подошли поближе, вступив на поляну, освещённую светом из вестибюля, стало ясно, что они просто казались крупными, потому что носили плащи, сшитые из какого-то лохматого и запутанного меха. Но человек, ведущий их к замку, был одет в другие меха: такие же лоснящиеся и серебристые, как его волосы.

— Дамблдор! — сердечно вскричал он, шагая вверх по склону. — Как поживаешь, дорогой ты мой, как дела?

— Цветут и пахнут, спасибо, профессор Каркаров,- ответил Дамблдор.

У Каркарова был елейный, звучный голос. Когда он вступил в полосу света, льющегося из входных дверей, стало видно, что он высок и худощав, как Дамблдор, но его седые волосы были коротко острижены, а закрученная завитушкой козлиная бородка не смогла скрыть довольно безвольный подбородок. Он подошёл к Дамблдору и обеими руками пожал его руку.

— Добрый старый Хогвартс! — проговорил он, взглянув на замок и улыбнувшись, обнажая ряд пожелтевших зубов. Гарри заметил, что улыбался он только ртом, глаза же, нетронутые улыбкой, оставалось холодными и проницательными. — Как хорошо снова оказаться здесь! Как хорошо!… Виктор, пошли внутрь, в тепло. Ты не возражаешь, Дамблдор? Виктор немного простудился…

Каркаров пригласительным жестом обратился к одному из своих учеников. Когда мальчик прошёл мимо него, Гарри заметил его сильный крючковатый нос и густые чёрные брови. И без толчка в бок, которым наградил его Рон, и без его возбуждённого шёпота, он узнал этот профиль.

— Гарри — это Крам!

Unless otherwise stated, the content of this page is licensed under Creative Commons Attribution-ShareAlike 3.0 License