Книга 4. Глава 17. Четыре Чемпиона

Гарри сидел, мучительно сознавая, что на него устремлены все глаза в Большом зале. Он был в шоке… Он оцепенел… Не может быть… Ему это снится… Он просто ослышался…

Аплодисментов не последовало, воздух наполнился жужжанием, как будто вспугнули пчелиный рой. То там, то здесь вверх тянулись шеи, чтобы получше рассмотреть Гарри, застывшего на месте.

Профессор МакГонагалл вскочила с места, промчалась мимо Людо Бэгмэна и профессора Каркарова напрямик к Дамблдору и что-то жарко зашептала ему на ухо. Дамблдор, нахмурившись, слушал её, cклонив голову.

Гарри повернулся к Рону с Гермионой, позади которых весь стол Гриффиндора глазел на него разинув рты.

— Я не вносил в Кубок своего имени, — ошалело произнёс он, — вы же знаете, что не вносил.

Рон с Гермионой так же ошалело смотрели на него.

За учительским столом профессор Дамблдор выпрямился и кивнул профессору МакГонагалл,

— Гарри Поттер! — вновь позвал он. — Гарри, будь любезен, подойди к нам, пожалуйста.

— Иди, Гарри, — прошептала Гермиона и слегка подтолкнула его в спину.

Гарри поднялся с места. Путаясь в полах мантии, заплетающимися ногами он отправился в бесконечный путь к учительскому столу между столами Гриффиндора и Хаффлпаффа. Этот стол, казалось, с каждым его шагом не приближался к нему ни на дюйм. Он чувствовал на себе взгляды сотен глаз, ослепляющих его, как прожекторы. Жужжание становилось всё громче. Наконец, после, казалось, доброго часа ходьбы, он предстал перед Дамблдором, всем своим существом ощущая на себе сверлящие взгляды преподавателей.

— Ну что ж, Гарри, в боковую комнату… — Дамблдор не улыбался.

Гарри двинулся мимо учительского стола. Примостившийся в конце стола Хагрид не проявил по отношению к нему никаких признаков своей обычной доброжелательности. Он не подмигнул ему, не помахал рукой и ни коим образом не поприветствовал его, а продолжал сидеть с ошарашенным лицом и глазеть на него, как и все остальные преподаватели. Гарри вошёл в дверь позади учительского стола и оказался в небольшой комнате, увешенной портретами колдунов и колдуний. В камине напротив весело пылал огонь.

Люди на картинах повернули головы, чтобы взглянуть на вошедшего. Сморщенная и сухая колдунья выпорхнула из своего портрета и впорхнула в соседний, на котором обитал маг с длинными висячими усами. Колдунья поспешно принялась что-то нашёптывать на ухо магу.

У огня расположилась живописная группа, состоящая из Виктора Крама, Седрика Диггори и Флёр Делакур. Их силуэты выразительно вырисовывались на фоне пылающего огня. Ссутулившийся и насупившийся Крам примостился в стороне от Седрика и Флёр, прислонившись к каминной полке. Седрик, сплетя за спиной пальцы рук, глядел в огонь, а Флёр, оглянулась на звук открываемой двери и откинула с лица копну длинных серебристых волос.

— В чём дело? — спросила она. — Нас зовут назад в зал?

Она решила, что Гарри послали к ним с каким-то сообщением. А Гарри не знал, как объяснить им, что только что произошло. Он молча стоял и глядел на трёх Чемпионов, внезапно заметив, какие они высокие.

Позади него раздался звук быстрых шагов и в комнату влетел Людо Бэгмэн. Он взял Гарри под локоть и повёл его к камину.

— Из ряда вон выходящее событие! — пробормотал он, крепко держа Гарри за локоть. — Совершенно и полностью экстраординарное! Господа… дама, — добавил он, приближаясь к камину и обращаясь к стоящей там троице, — позвольте мне представить вам, как бы то ни казалось невероятным — четвёртого Чемпиона Хогвартса!

Виктор Крам выпрямился, его хмурое лицо потемнело ещё больше, когда он бросил на Гарри быстрый взгляд. Седрик, казалось, пришёл в полное замешательство. Он перевёл глаза с Бэгмэна на Гарри, а потом вновь на Бэгмэна, как будто пытаясь увериться, что ослышался. Одна Флёр Делакур, откинув назад волосы, улыбнулась и сказала: — Ошень острроумно, мсье Бэгмэн.

— Остроумно? — в замешательстве повторил Бэгмэн. — Но я не шучу! Имя Гарри только что выдал Кубок Огня.

Крам слегка сдвинул нависшие брови, Седрик продолжал стоять с застывшим на лице вежливо-удивлённым выражением, a Флёр нахмурилась.

— Но ошевидно прроизошла ошибка, — презрительно проговорила она, — он не сможит прринят ушастьа в сорревнованиа. Он — слишком маленький!

— Н-да… Это, действительно, просто из ряда вон! — проговорил Бэгмэн, поглаживая чисто выбритый подбородок и одаряя Гарри улыбкой. — Но вам, конечно, известно, что возрастное ограничение было введено в этом году впервые в качестве дополнительной меры безопасности. И поскольку его имя вылетело из Кубка… то есть я хочу сказать, что теперь уже некуда деваться… Так в правилах и написано: он обязан… Гарри просто придётся приложить все усилия…

Но тут дверь снова отворилась и в комнату вошла большая группа людей. Шествие возглавлял Дамблдор, а за ним по пятам следовали мистер Крауч, профессор Каркаров, мадам Максим, профессор МакГонагалл и профессор Снейп. Из раскрытой двери донеслось жужжание сотен голосов сидящих там учеников.

— Мадам Максим! — взволнованно проговорила Флёр, направляясь к своей директрисе. — Они говоррят, что этот малиш тоже будет участвовать в состязании?!

Несмотря на оцепенение, которое притупило все чувства Гарри, эти слова задели его. Малыш?!

Мадам Максим выпрямилась во весь свой внушительный рост. Макушка её красивой головы задевала люстру с горящими в ней свечами, а огромная, обтянутая чёрным атласом грудь вздымалась.

— Что прроисходит, Дамблидорр? — повелительно вопросила она.

— Я бы тоже хотел это знать, — вторил ей профессор Каркаров. Его лицо застыло в стальной улыбке, а голубые глаза превратились в кусочки льда. — Два Чемпиона Хогвартса? Не припоминаю, чтобы меня кто-нибудь когда-либо информировал о том, что школе хозяев разрешается выставить двух Чемпионов, но может быть, я просто недостаточно внимательно прочитал правила?

И он издал короткий и мерзкий смешок.

— C'est impossible, — произнесла мадам Максим, положив огромную руку, пальцы которой были унизаны великолепными опалами, на плечо Флёр, — Огвартс не может выставит двух Чемпионов! Это неспрраведливо!

— Мы рассчитывали, что Ваша Возрастная черта не пропустит к Кубку несовершеннолетних претендентов, Дамблдор, — продолжал Каркаров с застывшей на лице стальной улыбкой. Его глаза были ещё холоднее, чем обычно. — В противном случае мы бы привезли с собой более широкий контингент кандидатов.

— И виноват в этом один Поттер, Каркаров, — тихо произнёс Снейп, сверкая горящими от злости чёрными глазами, — не вини Дамблдора в том, что Поттер всегда рвётся нарушать правила. С момента его прибытия в школу он всё время суётся, куда не следует…

— Благодарю вас, Северус, — твёрдо сказал Дамблдор и Снейп запнулся, но его глаза недобро поблёскивали из-под копны сальных чёрных волос.

Профессор Дамблдор взглянул с высоты своего роста вниз на Гарри. Гарри не отвёл взгляда, пытаясь разгадать выражение глаз за очками полумесяцем.

— Гарри, ты положил своё имя в Кубок Огня? — спокойно спросил Дамблдор.

— Нет, — быстро ответил Гарри. Он остро ощущал на себе взгляды всех присутствующих. Стоящий в тени Снейп фыркнул с раздражённым и недоверчивым видом.

— Ты попросил кого-либо из старшеклассников положить в Кубок твоё имя? — продолжал вопрошать Дамблдор, не обращая внимания на Снейпа.

— Нет! — с силой сказал Гарри.

— Да он, безусловно же, лжёт! — вмешалась Мадам Максим. Снейп, скривив рот, качал головой.

— Но, несомненно, мы все согласны, что сам он не мог переступить через Возрастную черту, — резко вмешалась профессор МакГонагалл.

— Дамблидорр ошевидно сделал ошибку с этой шерртой, — пожала плечами мадам Максим.

— Всё возможно, — галантно отозвался Дамблдор.

— Дамблдор, вы прекрасно знаете, что не сделали никаких ошибок! — гневно сказала профессор МакГонагалл. — Что за ерунда! Гарри не мог сам переступить Черту, а поскольку профессор Дамблдор верит ему, что он не просил никого из старшеклассников за него это сделать, то и вы все должны ему верить!

И она бросила в сторону профессора Снейпа разъярённый взгляд.

— Мистер Крауч… мистер Бэгмэн, — проговорил Каркаров своим обычным елейным голосом, — рассудите нас объективно! Вы же должны согласиться, что происшедшее не вписывается ни в какие рамки?!

Бэгмэн протёр своё круглое мальчишечье лицо носовым платком и взглянул на стоящего в полутьме мистера Крауча, на лицо которого не попадал льющийся из камина свет. Полутьма жутко исказила это лицо, уподобляя его старческому, и придала ему чуть ли не черепообразный вид. Но когда он заговорил, его слова звучали, как обычно: резко и отрывисто.

— Мы должны следовать правилам, а в правилах ясно постулировано, что те, чьи имена выходят из Кубка, обязаны принимать участие в турнире.

— Н-да… Барти вызубрил правила от корки до корки, — просиял Бэгмэн, поворачиваясь к Каркарову и мадам Максим с таким видом, словно вопрос исчерпан.

— Я настаиваю на том, чтобы вновь внести в Кубок имена своих учеников, — проговорил Каркаров. Елейность испарилось из его голоса, а с губ сошла улыбка. Его лицо теперь приобрело поистине гадкое выражение. — Вы вновь установите Кубок Огня и мы будем бросать туда имена, пока в каждой школе не будет по два Чемпиона. Чтобы всё было по-справедливому, Дамблдор!

— Но, Каркаров, из этого ничего не выйдет, — вмешался Бэгмэн, — Кубок погас и не зажжётся до начала следующего турнира…

— …в котором Дурмштранг, скорее всего, не станет принимать участия! — взорвался Каркаров. — После всех наших встреч, переговоров и компромиссов я не ожидал такого рода сюрпризов! И я серьёзно подумываю о том, чтобы сейчас же вернуться назад!

— Пустые угрозы, Каркаров! — прорычал донёсшийся от дверей голос. — Ведь ты же не оставишь здесь своего Чемпиона одного-одинёшеньку. А он-то обязан участвовать в турнире. Они все обязаны участвовать. Магически обязывающий контракт, точно, как сказал Дамблдор. Очень на руку, а?

Хмури только что вошёл в комнату и, хромая, направился к камину. Его правая нога громко бряцала, соприкасаясь с полом.

— На руку кому? — переспросил Каркаров, — прости, но ты о чём, Хмури?

Гарри было ясно, что Каркаров пытался придать своему голосу презрительный оттенок, как будто на слова Хмури вообще не стоило обращать внимания, но его выдали руки, которые непроизвольно сжались в кулаки.

— О чём? — тихо сказал Хмури. — Да очень просто, Каркаров! Кто-то внёс в Кубок имя Поттера, прекрасно сознавая, что, если оно выскочит, то Поттеру придётся участвовать в турнире.

— Ошевидно кто-то пожелал удвоит шансы Хогвартса на победу, — предположила мадам Максим.

— Совершенно и полностью согласен с вами, мадам, — отвесил ей поклон Каркаров, — и я подам жалобу в министерство магии и в Международную Конфедерацию Волшебников…

— Если кому и надо жаловаться, так это Поттеру, — прорычал Хмури, — но… вот что интересно… он-то почему-то молчит…

— А на штё эму жаловаться? — взорвалась Флёр Делакур, топнув ногой, — он получил шанс участвовать, не так ли? Ми все неделями надеялис быт выбранными. Такая шесть для школи! И приз в тысяшу галлеонов в придашу! — такой шанс — льюди душу били готови отдат!

— Вот то-то я и думаю, что кто-то надеется, что Поттер и отдаст за это душу, — с едва уловимой хрипотой в голосе сказал Хмури.

В ответ наступила напряжённая тишина. Но, наконец, чрезвычайно взволнованный Людо Бэгмэн, слегка переминаясь с носков на пятки, выдавил из себя: — Хмури, старик, ты чего это такое говоришь?!

— А то, что всем известно: Хмури считает, что утро пошло насмарку, если к обеду он не раскроет как минимум шесть заговоров о покушении на свою жизнь! — во весь голос провозгласил Каркаров. — И, насколько я знаю, он и учеников своих обучает постоянно опасаться покушений на их жизнь. Необычная черта характера для преподавателя Защиты от Тёмных искусств, Дамблдор, но, без сомнения, у вас были на то веские причины!

— Я всё придумываю, а? — прорычал Хмури. — Мне всё мерещится, а? Тот колдун или колдунья, которые внесли в Кубок имя Поттера, хорошо знали своё дело…

— И какие у вас ест доказателства? — воскликнула мадам Максим, всплеснув своими огромными руками.

— Да такие, что они обдурили такой мощный волшебный предмет! — ответил Хмури. — Им нужно было сотворить сильнейшее заклинание Конфундус, чтобы вконец оболванить Кубок и заставить его забыть, что в соревновании принимают участие только три школы… Я так думаю, что они внесли имя Поттера, как представителя четвёртой школы, чтобы точно знать, что он будет единственным в этой категории…

— Похоже, ты всё это тщательно обдумал, Хмури, — холодно произнёс Каркаров, — и придумал чрезвычайно оригинальную теорию, хотя, конечно, я слыхал и такое, что совсем недавно ты вдребезги разбил один из подарков к своему дню рождения потому, что вбил себе в голову, что кто-то искусно запрятал туда яйцо василиска. И только позже до тебя дошло, что это были обыкновенные экипажные часы. Так что, ты не обидишься, если мы не станем воспринимать всерьёз твои измышления…

— Да, мне-то известно, что есть такие типы, которые готовы воспользоваться любым самым безобидным случаем для достижения своих целей, — угрожающе отпарировал Хмури, — такая у меня работа — следовать логике Тёмных Магов, и кто-кто, а ты — Каркаров, должен это помнить.

— Аластор! — предостерегающе воскликнул Дамблдор.

— К кому это он обращается? — недоумённо подумал Гарри, но тут же сообразил, что вряд ли Дикий глаз — настоящее имя Хмури. Дикий глаз послушно замолчал, но с явным удовольствием продолжал поглядывать на вспыхнувшее лицо Каркарова.

— Как это произошло — мы не знаем, — обратился к присутствующим Дамблдор, — но, похоже, что у нас нет выбора: оба они — Седрик и Гарри были выбраны Кубком, и поэтому они оба должны будут принимать участие в турнире…

— О-о! Но, Дамблидорр…

— Моя дорогая мадам Максим, если вы сможете предложить более приемлемый вариант, я с огромным удовольствием выслушаю ваше предложение!

И Дамблдор замер в ожидании ответа, но мадам Максим молчала, продолжая сверлить его злым взглядом. И не она одна. Снейп был явно разъярён, Каркаров кипел — у одного Бэгмэна был радостно-возбуждённый вид.

— Ну так что, тогда расколемся? — широко улыбаясь и потирая руки, произнёс он. — Надо ж проинструктировать Чемпионов, а? Барти, сочти за честь…

У Крауча был такой вид, как будто он только что очнулся от глубокого сна.

— Да-да… инструкции… да… первое задание…

И он ступил в полосу света. Озарившееся каминным пламенем лицо Крауча показалось Гарри нездоровым. Под глазами лежали тёмные круги, а испещрённая морщинами кожа была тонкой и белой, как бумага. Он выглядел гораздо хуже, чем на Кубке мира по квиддичу.

— Первое задание — на отвагу, — сообщил он четырём чемпионам, — поэтому мы вам заранее не сообщим, в чём оно будет заключаться. Храбрость перед лицом неизвестной опасности — чрезвычайно важное для мага качество… чрезвычайно важное…

— Это первое испытание состоится двадцать четвёртого ноября, и вы будете проходить его перед лицом всех учащихся школы и коллегии судей. Чемпионам не разрешается просить помощи у преподавателей. Чемпионам запрещается принимать от преподавателей какую бы то ни было помощь в целях выполнения поставленного перед ними задания. Единственным орудием, которое будет позволено иметь при себе Чемпионам, являются волшебные палочки. Информацию о втором задании Чемпионы получат по окончанию первого. В связи с тем, что участие в турнире требует огромного вложения сил и времени, Чемпионы освобождаются от годовых экзаменов.

Мистер Крауч повернулся к Дамблдору:

— По-моему — всё, Альбус?

— По-моему — тоже, — ответил Дамблдор, с участием поглядывая на Крауча. — Барти, ты точно не останешься сегодня переночевать в Хогвартсе?

— Не останусь, Дамблдор. Мне необходимо вернуться в министерство, — ответил мистер Крауч, — у нас сейчас тяжёлые времена и очень много работы… Я оставил за себя юного Уизерби… Полон энтузиазма, этот Уизерби… хотя, иногда — чересчур, по правде сказать…

— Но ты хоть не откажешься от рюмочки на дорогу? — спросил Дамблдор.

— Давай, Барти, оставайся! Я остаюсь… — вмешался сияющий Бэгмэн, — Тут в Хогвартсе жизнь сейчас бьёт ключом, не то, что у нас в конторе!

— Не могу, Людо, — сказал Крауч. В его голосе прозвучали привычные нетерпеливые нотки.

— Профессор Каркаров, мадам Максим, а вы, по рюмочке, чтоб лучше спалось? — предложил Дамблдор.

Но мадам Максим, обняв за плечи Флёр, уже уводила её из комнаты назад в Большой зал. До Гарри долетели отрывки их торопливой французской речи. Каркаров позвал Крама и они также поспешно, но молча покинули комнату.

— Гарри, Седрик, и вам тоже следует ложиться спать, — улыбнулся им Дамблдор, — уверен, что Гриффиндор и Хаффлпафф ждут вас, чтобы вместе с вами отпраздновать это событие. Не стоит лишать их такого замечательного повода перевернуть всё вверх ногами и хорошенько побалаганить.

Гарри взглянул на Седрика, который в ответ кивнул ему головой и оба вышли из комнаты.

В Большом зале уже не было ни души, свечи почти догорели, придавая беззубым мерцающим улыбкам на лицах тыкв жуткое выражение.

— Ну вот, — сказал Седрик с лёгкой улыбкой, — выходит, что мы опять противники в этой игре!

— Выходит так, — согласился Гарри. Он не нашёлся, что ещё сказать. В голове его был полный сумбур.

— Ну, так ты мне расскажешь, — спросил Седрик на выходе в вестибюль, который сейчас, когда из него вынесли Кубок Огня, был освещён лишь светом факелов, — как же всё-таки ты умудрился внести в Кубок своё имя?

— Я не вносил его, — сказал поражённый Гарри, — я не вносил! Я сказал правду!

— А-а… ну что ж, — пробубнил Седрик. Гарри было совершенно очевидно, что Седрик ему не поверил. — Ну что ж… тогда пока…

Вместо того, чтобы направиться вверх по мраморной лестнице, Седрик вышел в дверь направо от неё. До Гарри донёсся звук шагов Седрика, спускающегося по каменным ступеням. Наконец и Гарри сдвинулся с места и побрёл вверх по мраморной лестнице.

Поверит ли ему кто-нибудь, кроме Рона и Гермионы, или все будут считать, что он как-то умудрился внести в Кубок своё имя? И как они могли подумать, что он способен на такое безумие, когда ему надо будет соревноваться с людьми, которые получили на три года больше волшебного образования, когда ему теперь надо будет участвовать в задании, в котором он будет рисковать жизнью, да ещё и на глазах сотен людей! Естественно, он думал об этом… он фантазировал, но не всерьёз же… просто, была такая невинная мечта… И он ни на минуту и не думал всерьёз участвовать в турнире…

Но кто-то подумал за него… кто-то хотел, чтобы он участвовал и внёс его имя. Зачем? Побаловать его? Почему-то ему думалось, что тому была другая причина…

Кто-то хотел, чтобы он опозорился перед всеми? Н-да, если так, то их желание скорей всего исполнится…

Или… кто-то замышлял убить его?!

Была ли эта идея обычной паранойей Хмури? Может, это просто был розыгрыш? Кто-то просто хотел подшутить над Гарри, для этого и сунул его имя в Кубок? Или, действительно, был кто-то, кто желал ему погибели?

Ему не нужно было долго размышлять в поисках ответа на свой вопрос. Да, кто-то желал ему погибели: тот, кто пытался убить его с тех пор, как он был годовалым ребёнком… Лорд Волдеморт. Но как же он мог подстроить, чтобы имя Гарри попало в Кубок? Ведь, вроде бы, Волдеморт был далеко от Хогвартса, в какой-то заморской стране, прячась от всех, один… слабый, лишённый волшебных сил…

Всё так, но в том сне, после которого он проснулся от боли в шраме, с Волдемортом кто-то был… Он разговаривал с Червехвостом… замышляя убийство Гарри…

Но тут, к своему изумлению, Гарри обнаружил, что уже стоит перед Толстой Дамой. Он и не заметил, как его ноги сами привели его сюда. Удивительно было и то, что сейчас Толстая Дама была не единственной обитательницей своего портрета. Рядом с ней с самодовольным видом восседала сухая и морщинистая колдунья, которая кинулась в соседний портрет, когда Гарри вошёл в боковую комнату. Она, очевидно, промчалась по всем портретам, украшающим стены семи лестниц, чтобы опередить Гарри. И теперь обе дамы с превеликим интересом взирали на Гарри.

— Ну и ну! — проговорила Толстая Дама. — Виолетта только что мне всё рассказала. Ну, так кто же только что был выбран в Чемпионы школы?

— Галиматья, — тупо ответил ей Гарри.

— Вовсе нет! — возмутилась бледнолицая колдунья.

— Да, нет, Ви, это просто пароль! — успокоила её Толстая Дама и развернулась на шарнирах, чтобы пропустить Гарри.
Звуковая волна, ударившая Гарри в уши, чуть не сбила его с ног. Не успел он оглянуться, как его втащила в комнату добрая дюжина рук и поставила перед толпой Гриффиндорцев, дружно ему аплодирующих, присвистывающих и кричащих во весь голос.

— Чего же ты не сказал нам, что внёс в Кубок своё имя, — орал Фред; раздражение на его лице смешалось с глубоким уважением.

— Как же ты умудрился переступить Черту, не заработав бороды? Просто гениально! — ревел Джордж.

— Я ничего не делал, — начал Гарри, — я не знаю, как…

Но тут на него налетела Анджелина: — Ну, если не я, так хотя бы Гриффиндорец!

— Эй, Гарри, теперь ты сможешь отплатить Диггори за тот последний квиддитчный матч!, — визжала Кэти Белл, вторая Охотница Гриффиндора.

— Гарри, мы притащили жратву, хочешь есть?

— Нет, я наелся на пиру…

Но никого не интересовало, что он сыт, никто не желал слушать, что он не вкладывал своего имени в Кубок, ни одна живая душа не заметила, что у него не было настроения праздновать… Ли Джордан где-то раздобыл Гриффиндорское знамя и чуть ли не насильно повязал его на Гарри, как мантию. Как ни пытался Гарри, ему никак не удавалось сбежать. Каждый раз, когда он делал попытку пробраться к лестнице, ведущей в спальни, толпа вокруг него смыкалась, подливая ему ещё Ирисэля, запихивая в руки чипсы и орехи… Все умирали от любопытства узнать, как ему удалось обхитрить Возрастную черту Дамблдора и положить в Кубок своё имя…

— Я ничего не делал, — вновь и вновь повторял он, — я не знаю, как это произошло!

Но на его слова обращали ровно столько внимания, как если бы он вообще не раскрывал рта.

Спустя полчаса он не выдержал и закричал во весь голос: — Я устал! Правда, Джордж, я иду спать!

Больше всего на свете он хотел разыскать Рона и Гермиону, единственных не свихнувшихся людей, но их нигде не было видно. Упрямо повторяя, что он до смерти хочет спать и чуть не раздавив маленьких братьев Криви, которые сделали отчаянную попытку устроить ему засаду прямо под лестницей, Гарри удалось отбросить окружающую его толпу и пулей взлететь вверх по лестнице.

К своему великому облегчению он увидел, Рона, лежащего на кровати прямо в одежде. Кроме него в комнате никого не было. Рон поднял глаза при звуке захлопнутой двери и взглянул на вошедшего Гарри.

— Где же ты был? — спросил Гарри.

— А… привет… — ответил Рон.

Он ухмыльнулся какой-то необычной натянутой улыбкой. Гарри вдруг понял, что не снял с себя алого Гриффиндорского знамени, которое накинул на него Ли. Он попытался стянуть его, но не мог справиться с сильно затянутыми узлами. Рон не сдвинулся с места и продолжал лежать, не сводя глаз с Гарри, пытающегося развязать узлы.

— Что ж, — сказал он, когда Гарри наконец-то удалось сорвать с себя знамя, которое он швырнул в угол, — прими мои поздравления.

— О чём ты? Какие поздравления? — поразился Гарри, глядя на Рона. Положительно, в его улыбке было что-то не то… Гримаса, скорее, а не улыбка…

— А как же! Никому другому не удалось переступить через Возрастную черту, — ответил Рон, — даже Фреду и Джорджу… Так как ты это сделал? Под Плащом-невидимкой?

— Плащ-невидимка не помог бы мне перейти Черту, — медленно произнёс Гарри.

— Ах, да… я думаю, ты бы мне сказал, если бы пролез туда под Плащом-невидимкой… Потому что мы бы оба под ним поместились… Как-то по-другому, но как?

— Послушай, я не вкладывал своего имени в Kубок, — сказал Гарри, — кто-то сделал это за меня.

Рон приподнял брови.

— И зачем этот кто-то другой это сделал?

— Понятия не имею, — ответил Гарри. Он хотел сказать: — Для того, чтобы убить меня, — но не решился, ему показалось, что в данной ситуации это прозвучало бы слишком мелодраматично.

Брови Рона подскочили так высоко, что чуть ни слились с волосами.

— Слушай, мне-то ты можешь сказать правду! — сказал он. — Если ты не хочешь признаваться другим — одно дело, но мне-то, чего ты врёшь? Тебе ведь за это не влетело? Эта подруга Толстой Дамы, Виолетта, она уже всем нам рассказала, что Дамблдор позволил тебе участвовать. Тысяча галеонов в награду! И в придачу не надо сдавать годовые экзамены!

— Я не вносил в Кубок своего имени! — повторил Гарри. Он почувствовал прилив злости.

— Ну да, ну да… — произнёс Рон таким же недоверчивым тоном, как и Седрик, — но ты же ещё утром сказал, что сделал бы это посреди ночи, чтобы никто тебя не видел… Я же, знаешь, не дурак…

— Но прекрасно дураком прикидываешься! — отрезал Гарри.

— Да? — сказал Рон. Усмешка, искренняя или фальшивая, сползла с его лица, — ложись-ка спать, Гарри. Тебе, наверно, надо будет рано вставать завтра, позировать фотографам, или ещё что-нибудь в том же духе…

И с этими словами он задёрнул полог своей кровати. Красное бархатное полотно стеной отгородило стоящего у двери Гарри от одного из немногих людей, которые, как он думал, обязательно поверят ему.


Unless otherwise stated, the content of this page is licensed under Creative Commons Attribution-ShareAlike 3.0 License