4 31

— Так Дамблдор тоже считает, что Сам-Знаешь-Кто снова набирается сил? — прошептал Рон.

Всё, что Гарри увидел в Думоотводе, и почти всё из того, что рассказал и показал ему после Дамблдор, знали теперь и Рон с Гермионой, и, разумеется, Сириус, которому Гарри послал сову, как только покинул кабинет Дамблдора. В тот вечер Гарри, Рон и Гермиона опять засиделись допоздна в гостиной Гриффиндора, обсуждая всё это вновь и вновь, пока у Гарри голова не пошла кругом. Теперь ему стало ясно, что имел в виду Дамблдор, когда говорил, что его голова иногда настолько переполняется мыслями, что бывает просто необходимо высосать из неё их избыток.

Рон глядел в огонь камина. Гарри показалось, что Рон вздрогнул, хотя в комнате было довольно тепло.

— И он доверяет Снейпу? — спросил Рон. — Он на самом деле доверяет Снейпу, хоть и знает, что Снейп когда-то был Пожирателем смерти?

— Да, — ответил Гарри.

Гермиона молчала добрых десять минут. Она сидела, подперев голову руками, уставившись в колени. Гарри подумал, что ей бы сейчас тоже не помешал Думоотвод.

— Рита Скитер, — наконец пробормотала она.

— Ты что, и СЕЙЧАС о ней думаешь?! — удивился Рон.

— Я не думаю о ней, — пробубнила себе в колени Гермиона, — я просто размышляю… Ты помнишь, что она сказала в «Трёх Мётлах»? — Я знаю такое о Людо Бэгмэне, от чего у тебя волосы встанут дыбом! — Похоже, именно это она имела в виду… Она была репортером на его процессе и знала, что он передавал информацию Пожирателям смерти. И Винки тоже, помните?… — Людо Бэгмэн — он нехороший волшебник. — Мистер Крауч наверно был в ярости, что Бэгмэну всё сошло с рук, и говорил об этом дома.

— Да, но ведь Бэгмэн был не виноват, правда?

Гермиона пожала плечами.

— А Фадж считает, что это мадам Максим напала на Крауча? — спросил Рон, поворачиваясь к Гарри.

— Ага, — сказал Гарри, — но только потому, что Крауч исчез где-то около Бобатонского экипажа.

— А её, как раз, мы совсем не подозревали, — медленно произнёс Рон. — Ведь действительно, в её жилах течёт кровь великанов, но она отказывается признаться в этом…

— Разумеется, отказывается, — резко перебила его Гермиона, поднимая голову. — Вспомни, что произошло с Хагридом, когда Рита узнала о его матери. Посмотри на Фаджа, который стал её подозревать, как только узнал, что она наполовину великанша. Кому охота испытывать на своей шкуре подобные предрассудки? Я бы, наверно, тоже сказала, что у меня просто широкая кость, если бы знала, что ко мне так будут относиться.

Гермиона взглянула на часы. — Мы же совсем не занимались! — в ужасе воскликнула она. — Мы же собирались тренироваться в Барьерном заклятии! Завтра нам придётся здорово над ним поработать! А на сегодня пора закругляться, Гарри, тебе нужно хорошо выспаться.

Гарри и Рон медленно поднялись в спальню. Гарри натягивал пижаму и поглядывал на кровать Невилла. Он сдержал данное Дамблдору слово и не рассказал Рону и Гермионе о его родителях. Сняв очки и взобравшись на кровать, Гарри попытался представить, что это должно быть за чувство — знать, что твои родители живы, но не узнают тебя. Его часто жалели совершенно чужие люди, потому что он был сиротой, но прислушиваясь к похрапыванию Невилла, Гарри подумал, что Невиллу сочувствие нужно куда больше, чем ему самому. В темноте на лежащего в кровати Гарри нахлынула волна ненависти к тем, кто пытал мистера и миссис Лонгботтом… Он вспомнил, как толпа глумилась над сыном Крауча и его соратниками, уводимыми из суда Дементорами… Он хорошо понимал эту толпу… Но потом перед его глазами всплыло молочно-бледное лицо кричащего юноши, и вдруг его потрясла внезапная мысль — этот мальчик скончался через год после того суда…

— Волдеморт, — думал Гарри, лёжа в темноте и глядя на полог кровати, — всё сходится к Волдеморту… Это Волдеморт разрушил семьи, погубил жизни…

Рону и Гермионе полагалось готовиться к экзаменам, которые должны были закончиться в день Третьего задания, но вместо этого они занимались главным образом тем, что помогали Гарри.

— Пусть тебя это не волнует, — перебила его Гермиона, когда он заикнулся об этом и сказал, что мог бы потренироваться и без них, — по крайней мере, мы получим высокие отметки по Защите от Тёмных Искусств. Мы бы в жизни столько проклятий не выучили на уроке.

— Прекрасная подготовка к профессии Аврора, — оживлённо вставил Рон, накладывая Барьерное заклятие на осу, которая как раз в этот момент влетела в комнату, и резко останавливая её в воздухе.

С начала июня атмосфера в замке снова накалилась. Все с нетерпением ждали Третьего задания, которое должно было состояться за неделю до окончания семестра. Гарри тренировался каждую свободную минуту. В этот раз он был более уверен в себе, чем во время предыдущих испытаний. Конечно, задание будет трудным и опасным, но Хмури был прав — Гарри сумел справиться с чудовищами и заколдованными преградами в прошлые два раза, и теперь он лучше мог подготовиться к тому, что ожидало его впереди.

Профессору МакГонагалл порядком надоело натыкаться на тренирующихся Гарри, Рона и Гермиону, куда бы она ни шла, и она разрешила им заниматься в классной комнате Трансфигурации, пустующей в обеденное время. Гарри скоро наловчился набрасывать Барьерное заклятие — заклинание, используемое для остановки и торможения атакующих, заклятие Сокращения, используемое для раздробления твёрдых предметов, оказавшихся на пути, и заклятие Четырёх Сторон, которое где-то откопала Гермиона и которое могло оказаться чрезвычайно полезным в том случае, если он заблудится в лабиринте. Этим заклинанием можно было направить кончик волшебной палочки на север и таким образом проверить, в правильном ли направлении он идёт. Но ему всё ещё не удавалось осилить Щитовые Чары. Этим заклинанием можно было установить вокруг себя временную невидимую стену, которая должна была отбивать несильные проклятия. Гермиона раздробила его стену прицельным попаданием Чарами Ватных Ног, и Гарри минут десять телепался по комнате, пока она не отыскала контрпроклятье.

— Но ты всё равно хорошо подготовлен, — ободрила его Гермиона, проверяя по списку, какие заклинания они уже прошли, — какое-нибудь из этих заклятий тебе обязательно пригодится.

— Идите сюда, посмотрите-ка на них, — вдруг позвал их Рон, стоящий у окна. Он пытался рассмотреть что-то во дворе. — Что это там делает Малфой?

Гарри и Гермиона подошли к окну. Малфой, Крэбб и Гойл сгрудились в тени дерева. Крэбб и Гойл, казалось, стояли на стрёме — и оба ухмылялись. Малфой прикрывал рот рукой и что-то шептал.

— По-моему, он говорит по рации, — удивлённо сказал Гарри.

— Не может быть, — отрезала Гермиона, — сколько раз я тебе говорила, что такого рода штуки не работают на территории Хогвартса? Давай, Гарри, — быстро добавила она, отходя от окна, — попробуй наложить Щитовые Чары ещё раз.

Сириус теперь посылал ему по сове в день. Как и Гермиона, он целиком погрузился в подготовку к Третьему заданию, отодвинув всё остальное на задний план. С каждой совой он напоминал Гарри, что тот не в силах повлиять на происходящее за пределами Хогвартса.

"Если Волдеморт действительно набирается сил, — писал он, — твоя безопасность является моей самой неотложной заботой. Он, я уверен, не смеет надеяться добраться до тебя, пока ты находишься под опекой Дамблдора, но всё же, не стоит рисковать — сосредоточься на том, чтобы выбраться из лабиринта в целости-сохранности, а потом мы сможем заняться другими проблемами."

Чем ближе подходило двадцать четвёртое июня, тем больше нервничал Гарри, но всё же не так сильно, как перед первыми двумя заданиями. Во-первых, он был уверен, что на этот раз он сделал всё возможное, чтобы подготовиться, а, кроме того, это задание было последним препятствием, и хорошо ли, плохо ли он выполнит его, турнир, наконец-то, закончится к его превеликому облегчению.

За завтраком в день последнего испытания стол Гриффиндора гудел от радостного возбуждения. Прибыла совиная почта с открыткой от Сириуса, в которой он пожелал Гарри удачи. Открытка была обыкновенным кусочком пергамента, сложенным пополам, на котором красовался отпечаток грязной лапы, но Гарри был ей очень рад. Маленькая ушастая сова, как обычно, принесла Гермионе свежий выпуск утреннего «Ежедневного Пророка». Гермиона раскрыла газету, взглянула на первую страницу и прыснула на неё полным ртом тыквенного сока.

— Что такое? — хором спросили Гарри и Рон, вылупив на неё глаза.

— Ничего, — быстро ответила Гермиона и сделала попытку спрятать газету, но Рону удалось выхватить её. Он взглянул на заголовок и прорычал: — Ни за что! Да ещё и сегодня! Вот ведь, старая кляча!

— Что? — спросил Гарри. — Опять Рита Скитер?

— Нет, — ответил Рон и, подобно Гермионе, попытался спихнуть газету с глаз подальше.

— Обо мне, конечно, — предположил Гарри.

— С чего ты взял? — абсолютно неубедительным тоном произнёс Рон.

Но не успел Гарри потребовать газету, как со Слизеринского стола раздался вопль Драко Малфоя.

— Эй, Поттер! Поттер! Как твоя головушка? Как ты себя чувствуешь? Я надеюсь, ты не кинешься на нас, как припадочный?

У Малфоя в руках был свежий выпуск «Ежедневного Пророка». Весь стол Слизерина дружно заржал, вытягивая шеи, чтобы посмотреть на реакцию Гарри.

— Рон, дай мне газету, — потребовал Гарри, — дай сейчас же.

Рон неохотно протянул ему газету. С первой страницы на Гарри глядело его собственное лицо, помещённое под крупным заголовком:

«Гарри Поттер — Легко возбудимый и опасный для окружающих
Мальчик, одержавший победу над Тем-Кого-Нельзя-Называть, неуравновешен и, возможно, даже представляет опасность для окружающих, пишет Рита Скитер, наш специальный корреспондент. В свете недавно обнаруженных и вызывающих сильное беспокойство фактов о необычайном поведении Гарри Поттера возникают сомнения, позволит ли ему то болезненное состояние, в котором он пребывает, участвовать в требующем чрезвычайных усилий Турнире Трёх Волшебников да и, вообще, проходить учёбу в школе Хогвартс.
Согласно эксклюзивной информации, полученной нашей газетой, Поттер регулярно падает в обморок в школе и часто жалуется на боль в шраме на лбу (оставленном проклятьем, которым Сам-Знаете-Кто пытался его убить). В прошлый понедельник во время урока Прорицания ваш верный корреспондент явилась свидетельницей того, как Поттер выбежал из класса, заявив, что из-за сильной боли в шраме он более не в состоянии присутствовать на уроке.
Возможно, предполагают главные врачеватели Больницы Волшебных Болезней и Травм имени Святого Мунго, что мозг Поттера был задет во время атаки Сами-Знаете-Кого, и его настойчивые жалобы о неослабной боли в шраме являются ни чем иным, как выражением тщательно скрываемого помешательства.
— Но возможно и то, что он просто прикидывается, — предположил один из специалистов, — вполне вероятно, что он это делает с одной целью — чтобы привлечь к себе внимание.
Вопреки всем препятствиям «Ежедневному Пророку» удалось выявить вызывающие беспокойство факты о Гарри Поттере, которые тщательно скрывал от волшебной общественности директор школы Хогвартс Альбус Дамблдор.
— Поттер говорит на змеином языке, — сообщил нашему корреспонденту Драко Малфой, четверокурсник Хогвартса. — Пару лет назад в школе происходили неоднократные нападения на учеников, и большинство считало, что в них замешан Поттер, особенно после того, как он полностью потерял самообладание на встрече Клуба Дуэлянтов и натравил змею на другого ученика. Инцидент, в конце концов, замяли. К тому же, он дружит с оборотнями и великанами. Мы полагаем, что он в состоянии пойти на всё, чтобы хоть как-то повластвовать над другими.
Знание змеиного языка всегда считалось одним из элементов Тёмной Магии. Действительно, самым известным Заклинателем нашего времени считается не кто иной, как сам Сами-Знаете-Кто. Член Лиги Защиты от Тёмных Сил, пожелавший остаться неизвестным, заявил, что он рекомендует подозрительно относиться к любому магу, говорящему на змеином языке: — Я лично отношусь с глубоким недоверием к любому, кто может говорить со змеями, поскольку змеи часто используются в наихудших видах Тёмной Магии и исторически ассоциируются со злодеями. — Кроме того, — те, кто общается с такими злобными созданиями, как оборотни и великаны, по всей вероятности, сами склонны к насилию.
Альбусу Дамблдору надлежит основательно поразмыслить, стоит ли допускать такого ребёнка до участия в Турнире. Существует мнение, что Поттер не остановится ни перед чем и даже прибегнет к Тёмной Магии в отчаянной попытке выиграть турнир, третий этап которого состоится сегодня вечером»

— Прошлась по мне по-чёрному, а? — тихо произнёс Гарри, аккуратно складывая газету.

За столом Слизерина Малфой, Крэбб и Гойл покатывались от хохота, крутя пальцами у висков, строя рожи и выкручивая языки, как змеи.

— Откуда она узнала о боли в шраме на Прорицании? — удивился Рон. — Она не могла там находиться, ни под каким видом, и не могла слышать…

— Окно было открыто, — сказал Гарри, — я открыл его, чтобы легче было дышать.

— Да, но ты ведь был на самой верхушке Северной Башни! — возразила Гермиона. — Твой голос не могли услышать стоящие у подножия!

— По-моему, ты как раз собиралась разобраться в магических методах подслушивания, всяких там «жучках», — сказал Гарри, — вот ты и скажи мне, как она узнала.

— Я пыталась, — проговорила Гермиона, — но я… но…

Неожиданно на её лице появилось отсутствующее выражение. Она медленно подняла руку и провела рукой по волосам.

— Что с тобой? — насторожился Рон.

— Ничего, — выдохнула Гермиона. Она опять прочесала пальцами волосы, а затем поднесла их ко рту, как будто говорила по невидимой рации. Гарри и Рон переглянулись.

— У меня возникла идея, — проговорила Гермиона, уставившись в пространство, — по-моему я знаю… потому что тогда никто не мог бы её увидеть… даже Хмури… и она тогда смогла бы оказаться на подоконнике… но ведь это не разрешается… это совершенно точно не разрешается… По-моему, Рита у нас в кармане! Дай-ка я сбегаю в библиотеку на минутку — просто, чтобы убедиться!

И с этими словами Гермиона схватила сумку и пулей вылетела из зала.

— Эй! — закричал ей вслед Рон. — У нас же через десять минут экзамен по Истории Магии! Вот, чёрт! — сказал он, повернувшись к Гарри. — Она, должно быть, просто ненавидит эту Скитер, раз рискует опоздать из-за неё на экзамен! А какие у тебя планы на урок Биннса? Опять будешь читать?

Как участника Турнира, Гарри освободили от экзаменов, и во время уроков он тихонько сидел в заднем ряду, пытаясь отыскать новые заклятья для применения в Третьем задании.

— Ага, наверно, — ответил Гарри. В этот момент в зал вошла профессор МакГонагалл и направилась к столу Гриффиндора.

— Поттер, Чемпионы собираются в комнате за залом сразу же после завтрака, — сказала она.

— Но ведь испытание начнётся только вечером! — Гарри так разволновался, решив, что перепутал время начала состязания, что уронил яичницу на колени.

— Я прекрасно это знаю, Поттер, — ответила она, — но на этот последний этап пригласили семьи Чемпионов. И сейчас у вас всех будет возможность пообщаться.

Сказав это, она удалилась. Гарри молча смотрел ей вслед.

— Она что, надеется, что Дёрсли появятся здесь? — сардонически заметил он.

— Кто его знает, — отозвался Рон. — Ладно, Гарри, я побегу, а то опоздаю к Биннсу. Пока.

Гарри доел завтрак в пустеющем Большом зале. Он видел, как Флёр Делакур встала из-за стола Рэйвенкло и пошла за Седриком в боковую комнату. Крам вразвалку последовал за ними. Гарри же продолжал сидеть, где сидел. Ему совсем не хотелось идти туда. У него не было родственников — по крайней мере, таких родственников, которые бы приехали поболеть за него на турнире, в котором он ставил на карту свою жизнь. Но как раз, когда он встал из-за стола, раздумывая, не пойти ли в библиотеку и поискать новые заклятия, дверь комнаты открылась, и оттуда выглянул Седрик.

— Гарри, ну где же ты? Тебя ждут!

Озадаченный Гарри засомневался, не явилось ли всё-таки сюда семейство Дёрсли? Он пересёк залу и открыл дверь в комнату.

Седрик и его родители стояли у самой двери. Виктор Крам в углу что-то быстро говорил по-болгарски своим черноволосым родителям. Он явно унаследовал крючковатый нос своего отца. На другом конце комнаты Флёр щебетала по-французски с матерью. Младшая сестрёнка Флёр, Габриэль, держала мать за руку. Она помахала Гарри, и Гарри, улыбнувшись, помахал ей в ответ. А потом он увидел стоящих у камина миссис Уизли и Билла, которые широко ему улыбались.

— Сюрприз! — радостно проговорила миссис Уизли. Гарри, улыбаясь от уха до уха, заторопился к ним навстречу. — Мы решили приехать и поболеть за тебя, Гарри! — продолжала она, целуя его в щёку.

— Как жизнь? — улыбнулся Билл и пожал ему руку. — Чарли тоже хотел приехать, но его не отпустили с работы. Он сказал, что ты здорово отличился с Рогохвостом!

Гарри заметил, что через плечо матери Флёр Делакур с большим интересом поглядывает на Билла. По её лицу было видно, что она ничего не имеет против его длинных волос и серьги с клыком.

— Ой, как здорово! — пробормотал Гарри. — А я на секунду подумал, что Дёрсли…

Миссис Уизли поджала губы. Она обычно воздерживалась от критики Дёрсли в присутствии Гарри, но её глаза всегда загорались недобрым огнём, когда кто-нибудь упоминал это имя.

— Так здорово снова быть в Хогвартсе! — проговорил Билл, осматриваясь (Виолетта, приятельница Толстой Дамы, подмигнула ему со своего портрета). — Я здесь не был целых пять лет. Послушай, а портрет этого свихнутого рыцаря, сэра Кадогана, всё ещё тут?

— Ага, — ответил Гарри, который познакомился с сэром Кадоганом в прошлом году.

— А Толстая Дама? — спросил Билл.

— О, она здесь ещё с тех времён, когда я тут училась, — сказала миссис Уизли, — мне здорово влетело от неё один раз, когда я вернулась в четыре часа утра!

— А что ты делала до четырёх утра? — поразился Билл.

Миссис Уизли улыбнулась, в её глазах сверкнул озорной огонёк.

— Гуляла с твоим отцом, — ответила она, — а ему сильно досталось от Аполлиона Прингла — он был тогда у нас смотрителем — у отца до сих пор следы остались…

— Может, ты нам покажешь, где что, Гарри? — попросил Билл.

— Давайте, — согласился Гарри и все трое направились к дверям, ведущим в Большой зал. Когда они проходили мимо Эймоса Диггори, тот повернул к ним голову.

— А вот и наш маленький герой! — надменно проговорил он, оглядывая Гарри с головы до ног. — Ты, я думаю, уже не раздуваешься от гордости, теперь, когда Седрик нагнал тебя по количеству очков!

— Что? — недоумённо переспросил Гарри.

— Не обращай внимания, — вмешался Седрик, нахмурившись на отца, — он злится с тех пор, как прочитал статью Риты Скитер о Турнире, ну… ты знаешь… ту, где она пишет так, будто ты — единственный Чемпион Хогвартса.

— И он не сделал ни малейшей попытки опровергнуть её заявление, — проговорил мистер Диггори громким голосом, предназначенным Гарри, который к этому времени уже выходил из комнаты вместе с миссис Уизли и Биллом. — И всё же, ты покажешь ему, Сед, а? Один раз ты ему уже вмазал!

— Эймос, ты разве не знаешь, что Рита Скитер из кожи вон лезет, чтобы наделать гадостей, — сердито сказала миссис Уизли. — Уж кто-кто, а ты, работая в министерстве, должен об этом знать!

Мистер Диггори приготовился сказать что-то явно не совсем приятное, но его жена остановила его, коснувшись его руки, и он, пожав плечами, смолчал.

Гарри прекрасно провёл утро, разгуливая по солнечным полянам Хогвартса с миссис Уизли и Биллом, показывая им Бобатонский экипаж и корабль Дурмштранга. Миссис Уизли страшно заинтересовалась Дракучей Ивой, которую посадили уже после того, как она закончила школу, и предалась воспоминаниям о бывшем лесничем Хогвартса по имени Огг.

— А как дела у Перси? — спросил Гарри, пока они обходили теплицы.

— Так себе, — ответил Билл.

— Он в очень неважном расположении духа, — отозвалась миссис Уизли, понижая голос и оглядываясь. — В министерстве хотят прикрыть исчезновение Крауча, но Перси постоянно вызывают и расспрашивают об инструкциях, которые ему присылает Крауч. Они полагают, что эти инструкции, возможно, пишет кто-то другой. Бедный Перси — ему так тяжело. И ему не позволили заместить Крауча сегодня вечером на состязании, где он должен был быть пятым судьёй. Место Крауча займёт Корнелиус Фадж.

Подошло время обеда, и они направились назад в замок.

— Мама?! Билл?! — изумился Рон, увидев их за столом Гриффиндора. — Что вы тут делаете?

— Мы приехали, чтобы поболеть за Гарри во время последнего испытания, — улыбнулась миссис Уизли. — И я должна сказать, что я совсем не против отдохнуть от готовки. Ну, как прошёл экзамен?

— А… нормально, — ответил Рон, — я никак не мог вспомнить имена всех гоблинских повстанцев, так что просто придумал парочку. Авось сойдёт, — заключил он, накладывая себе на тарелку корнуэльский пирог, но, увидев суровое лицо матери, добавил. — Их всех звали что-то типа Типрут Бородач и Арг Неряха, так что назвать их было парой пустяков!

Фред, Джордж и Джинни уселись рядом с ними. Гарри был беспредельно счастлив. Ему казалось, что он снова в Норе, он перестал волноваться о сегодняшнем вечере и, пока не появилась Гермиона, даже не вспомнил, что у неё родилась какая-то мысль о Рите Скитер.

— Ну, так что, ты нам расскажешь?…

Гермиона предостерегающе покачала головой, взглянув на миссис Уизли.

— Здравствуй, Гермиона, — натянуто сказала та.

— Здравствуйте, — поздоровалась Гермиона. Её улыбка увяла при виде ледяного выражения лица миссис Уизли.

Гарри взглянул на них и сказал: — Миссис Уизли, вы, я надеюсь, не поверили той чуши, которую Рита Скитер написала в «Ведьминском Еженедельнике»? Потому что мы с Гермионой просто друзья.

— Ах так… — протянула миссис Уизли. — Ну, разумеется, я не поверила!

Но она немедленно потеплела по отношению к Гермионе.

После обеда Гарри, Билл и миссис Уизли пошли гулять по окрестностям замка, и вернулись в Большой зал только вечером, к началу торжественного пира. К преподавателям к этому времени присоединились Людо Бэгмэн и Корнелиус Фадж. Бэгмэн светился от радости, а Корнелиус Фадж сидел рядом с мадам Максим с каменным лицом и молчал. Мадам Максим сосредоточилась на своей тарелке, и Гарри показалось, что её глаза покраснели. Хагрид поглядывал на неё, сидя на своём краю стола.

За ужином был огромный выбор блюд, гораздо больше, чем обычно. Но Гарри, который уже сильно нервничал, почти ни к чему не притронулся. Когда заколдованный потолок над головой начал от голубого плавно переходить к сумрачно фиолетовому, Дамблдор поднялся на ноги и призвал зал к тишине.

— Дамы и господа! Через пять минут я приглашу вас спуститься на квиддичное поле на третье и последнее испытание Турнира Трёх Волшебников. А сейчас, господа Чемпионы, пожалуйста, пройдите на стадион с господином Бэгмэном.

Гарри вскочил с места. Гриффиндорцы дружно зааплодировали, семья Уизли и Гермиона пожелали ему ни пуха ни пера, и с этими добрыми напутствиями он отправился вслед за Седриком, Флёр и Виктором из Большого зала.

— Как ты себя чувствуешь, Гарри, — спросил его Бэгмэн, спускаясь вниз по каменным ступенькам, — уверен в себе?

— Да, вполне, — ответил Гарри. И в этом была доля правды. Он нервничал, конечно, но в то же время продолжал перебирать в уме проклятия и заклятия, которым научился, и сознание того, что он не забыл ни одного из них, придавало ему уверенности.

Они вышли на квиддичное поле, которое теперь стало совершенно неузнаваемым. Вокруг поля выросла живая изгородь высотой в двадцать футов. Прямо перед ними в изгороди зияло отверстие — вход в лабиринт. За отверстием начинался тёмный и жутковатый на вид коридор.

Через пять минут трибуны начали заполняться людьми, в воздухе раздавались возбуждённые голоса и топот сотен ног, торопящихся занять места. Небо приобрело тёмно-синий оттенок, и на нём уже появились первые звёзды. К Бэгмэну подошли Хагрид, профессор Хмури, профессор МакГонагалл и профессор Флитвик. На их шляпах сверкали огромные красные светящиеся звёзды — у всех, кроме Хагрида, который приколол звезду на спину своей кротовой жилетки.

— Мы будем патрулировать вокруг лабиринта, — объявила Чемпионам профессор МакГонагалл. — Если у вас возникнут серьёзные неприятности и вам понадобится помощь, пошлите в воздух красные искорки и один из нас придёт вам на помощь. Понятно?

Чемпионы кивнули.

— В таком случае, разойдись! — бодро скомандовал Бэгмэн четырём патрульным.

— Удачи, Гарри, — прошептал Хагрид. Четвёрка патрульных разошлась в разные стороны и встала на страже с четырёх сторон лабиринта. Бэгмэн направил на горло волшебную палочку, пробормотал: — Сонорус, — и его магически усиленный голос раскатился над трибунами.

— Дамы и господа, с минуты на минуту начнётся третье и последнее состязание Турнира Трёх Волшебников. Позвольте мне напомнить вам счёт. На первом месте с восьмьюдесятью пятью очками находятся представители школы Хогвартс мистер Седрик Диггори и мистер Гарри Поттер! — Аплодисменты зрителей вспугнули стаи птиц, взлетевших из глубин Запретного Леса в темнеющее небо.

— На втором месте с восьмьюдесятью очками находится мистер Виктор Крам, представитель Института Дурмштранг!

Аплодисменты продолжались.

— На третьем месте находится мисс Флёр Делакур, представительница академии Бобатон!

В темноте Гарри разглядел миссис Уизли, Билла, Рона и Гермиону, вежливо аплодирующих Флёр. Он помахал им рукой, и они, широко улыбаясь, помахали ему в ответ.

— Итак, по моему свистку, Гарри и Седрик, — гремел Бэгмэн, — три… два… один…!

Он свистнул, и Гарри с Седриком рванулись ко входу в лабиринт.

Высоченная живая изгородь откидывала чёрные тени на тропу и то ли оттого, что она была такой высокой и толстой, то ли потому, что её заколдовали, снаружи в лабиринт не доносилось ни единого звука. Гарри показалось, что он снова оказался под водой. Он вытащил волшебную палочку и произнёс — Люмос. — За его спиной Седрик сделал то же самое.

Через полсотни шагов они подошли к развилке. Гарри и Седрик переглянулись.

— Ну, пока, — сказал Гарри и повернул налево. Седрик пошёл направо.

До ушей Гарри донёсся второй свисток Бэгмэна — Крам вошёл в лабиринт. Гарри заторопился. Тропа, которую он выбрал, казалась совершенно пустынной. Он повернул направо и ускорил шаги, держа волшебную палочку высоко над головой и пытаясь разглядеть дорогу как можно дальше вперёд, но ничего не видел.

Издалека донёсся третий свисток Бэгмэна. Все четыре Чемпиона теперь находились внутри лабиринта.

Гарри оглядывался на каждом шагу. У него было такое чувство, как будто за ним следят. С каждым шагом в лабиринте становилось всё темнее, а небо над головой приобрело тёмно-синий цвет. Он снова оказался у развилки.

— Укажи, — прошептал он волшебной палочке, положив её на раскрытую ладонь.

Палочка повернулась, указывая кончиком направо, прямо в сплошную стену изгороди. Там был север, и Гарри знал, что центр лабиринта лежит на северо-западе. Единственное, что ему оставалось — это повернуть налево и потом при первой возможности — направо.

Так он и сделал. Дорога, лежащая перед ним, была пустынной и, когда Гарри добрался до поворота направо и повернул туда, перед ним вновь легла чистая безо всяких препятствий тропинка. Полное отсутствие препятствий почему-то начинало беспокоить Гарри. Ему уже пора было на кого-нибудь наткнуться! Похоже было, что лабиринт старался убаюкать его ложным чувством безопасности. Наконец, за его спиной послышался шорох. Гарри выставил перед собой волшебную палочку, готовый атаковать противника, но луч света упал на Седрика, который выскочил на тропинку с правой стороны. Седрика колотило. Рукав его мантии дымился.

— Хагридовы Взрывохвостые Крутоны! — прошипел он. — Ты даже не можешь себе представить их размеров! Мне едва удалось вырваться!

Он покачал головой и нырнул на соседнюю тропинку. Сосредоточившись на том, чтобы оказаться как можно подальше от Крутонов, Гарри вновь заторопился вперёд. Повернув за очередной угол, он носом к носу столкнулся с плывущим к нему навстречу… Дементором. Двенадцати футов росту, с лицом, закрытым капюшоном, раскинув гниющие, покрытые струпьями руки, Дементор брёл к нему навстречу, слепо пытаясь определить, где стоит Гарри. Гарри уже чувствовал смрадное дыхание и наплывающий обморочный холод, но он точно знал, что от него требуется…

Он призвал самую счастливую мысль, которую только смог, изо всех сил сосредоточившись на том, что уже выбрался из лабиринта и справляет окончание турнира с Роном и Гермионой, поднял волшебную палочку и прокричал — Экспекто Патронум!

Из кончика его палочки выскочил серебряный олень и бросился на Дементора. Дементор отступил и плюхнулся на землю, запутавшись в полах своих одежд… Гарри ещё никогда не видел, чтобы Дементор спотыкался.

— Подожди-ка, — закричал он, продвигаясь вперёд под защитой своего серебряного Патронуса, — ты — просто Боггарт! Риддикулус!

Раздался громкий треск, и Боггарт взорвался, оставив за собой лишь струйку дыма. Серебряный олень тоже исчез к величайшему сожалению Гарри, которому очень хотелось, чтобы олень остался с ним… Он опять быстро зашагал вперёд, напряжённо прислушиваясь и держа волшебную палочку как можно выше.

Налево… направо… опять налево… Два раза он забрёл в тупик. Он опять сотворил заклинание Четырёх Сторон и обнаружил, что ушёл слишком далеко на восток. Он пошёл назад, повернул направо и увидел прямо перед собой висящую в воздухе золотую дымку.

Гарри осторожно подошёл поближе и направил луч волшебной палочки прямо на дымку. Это явно было какое-то колдовство. Он минутку поразмышлял, не попробовать ли ему взорвать эту дымку.

— Редуцио! — произнёс он.

Заклинание пронзило дымку, не причинив ей никакого вреда. Чего и следовало ожидать — заклятие Сокращения предназначалось только для твёрдых объектов… А что, если он просто пройдет сквозь неё? Рискнуть или вернуться назад?

Его размышления прервал отчаянный вопль, нарушивший тишину.

— Флёр? — крикнул Гарри.

Ответом была мёртвая тишина. Он огляделся. Что же с ней случилось? Крик, казалось, донёсся откуда-то спереди. Он глубоко вздохнул и нырнул в заколдованную дымку.

И тут же всё перевернулось вверх ногами. Он свисал с земли с поднявшимися дыбом волосами и сползающими с носа очками, угрожающими сорваться и улететь в бездонную глубь неба. Он прижал их к носу и повис, охваченный страхом. Казалось, подошвы его ботинок приклеились к траве, которая стала потолком. Под ним раскинулось бесконечное, усыпанное звёздами небо. У него было такое чувство, что если он двинет ногой, то оторвется от земли и провалится в бесконечную даль.

— Думай, — приказал он себе, чувствуя, как кровь приливает к вискам, — шевели мозгами!

Но ни одно известное ему заклинание не действовало против перевернувшегося вверх ногами мира. Решиться и сдвинуть с места ногу? Он чувствовал, как кровь стучит в голове. Перед ним стоял выбор — попробовать и сдвинуться с места, или послать в небо красные искорки, быть спасённым и дисквалифицированным.

Он зажмурился, чтобы не видеть перед собой бесконечного пространства и, напрягшись, сдвинул с места правую ногу.

Как только его нога оторвалась от травяного потолка, мир встал на место. Гарри упал на колени на замечательную, изумительную, совершенно твёрдую землю. Его тело было ватным от пережитого ужаса. Он глубоко вздохнул, чтобы успокоиться, поднялся на ноги и заторопился вперёд, оглядываясь назад на золотистую дымку, которая невинно поблёскивала в лунном свете.

Он помедлил на перекрёстке двух тропинок, пытаясь найти следы Флёр. Он не сомневался, что кричала она. Кто повстречался ей на дороге? Всё ли обошлось? Красные искры не поднялись в воздух, но значило ли это, что ей удалось выкарабкаться самостоятельно, или наоборот — она попала в такой переплёт, что не смогла даже добраться до волшебной палочки?! Гарри решил повернуть направо. Ему становилось всё больше и больше не по себе… И в голове настойчиво крутилась мысль, которую он никак не мог от себя отогнать: — Осталось на одного Чемпиона меньше!

Кубок был где-то рядом, и, было похоже, что Флёр выбыла из соревнования. Он уже почти у цели… А что, если он, и вправду, выиграет турнир? На мгновение, впервые с того момента, как он стал Чемпионом, он представил себе, как поднимает над головой Кубок Трёх Волшебников перед лицом всей школы…

Минут десять он шёл, не встречая никого на своём пути, но всё время попадал в тупики. Дважды он пошёл по той же самой тропинке. Наконец, он вышел на ещё нехоженую дорожку и трусцой побежал вперёд. Свет, отбрасываемый его волшебной палочкой, перекидывался из стороны в сторону, искажая его силуэт на стенах живой изгороди. Он завернул за очередной угол и оказался прямо перед Взрывохвостым Крутоном.

Седрик был прав — Крутон был гигантским, десяти футов в длину и больше всего напоминал невероятных размеров скорпиона. Его огромное жало загибалось назад на спину, тяжёлый панцирь блистал под лучом волшебной палочки Гарри, направленной прямо на него.

— Ступефай!

Заклятие врезалось в броню Крутона и отскочило назад. Гарри быстро нагнулся, и заклятье, пролетев над его головой, обожгло ему макушку. Запахло палёными волосами. Крутон выплюнул сильную огневую струю из хвоста и ринулся на Гарри.

— Импедимента! — истошно закричал Гарри. Заклинание опять врезалось в броню и опять отскочило рикошетом. Гарри попятился и упал на спину. — ИМПЕДИМЕНТА!

Крутон застыл в нескольких шагах от Гарри — заклинание ударило его в незащищённое панцирем мясистое брюхо. Тяжело дыша, Гарри отполз от чудовища и изо всех сил помчался в противоположную сторону. Барьерное заклятье имело лишь временный эффект, и Крутон через несколько минут вновь должен был обрести способность шевелить своими многочисленными конечностями.

Гарри повернул налево и угодил в тупик, повернул направо и оказался в другом тупике. Заставив себя остановиться, с сердцем, готовым вырваться из груди, он опять сотворил заклятье Четырёх Сторон, повернул назад и выбрал тропу, которая шла на северо-запад.

Он бежал по тропе уже несколько минут, когда вдруг с параллельной дорожки до него донеслись громкие голоса, звук которых заставил его резко остановиться.

— Что ты делаешь? — кричал Седрик. — Ты что, свихнулся? Что ты творишь?!

А потом раздался голос Крама: — Круцио!

Воздух наполнился криками Седрика. Гарри в ужасе помчался по тропинке, пытаясь найти переход на дорожку, где кричал Седрик. Но переходов не было. Гарри попробовал накинуть заклятье Сокращения на изгородь. Оно оказалось не особо эффективным, но всё же прожгло в ней небольшое отверстие, в которое Гарри удалось просунуть ногу. Изо всех сил пиная ногой толстые кусты и ветки, пока они не сломались под его напором, он, наконец, расширил отверстие и, разрывая о колючки одежду, смог пролезть через него. Справа от себя он увидел Седрика, корчащегося на траве от боли и стоящего над ним Крама.

Гарри вскочил на ноги и направил волшебную палочку на Крама. Крам поднял голову и, увидев Гарри, повернулся и побежал прочь.

— Ступефай! — во всю силу лёгких закричал Гарри.

Заклятие вонзилось Краму в спину. Он резко остановился на бегу и мешком свалился лицом вниз на траву, где и остался лежать без движения. Гарри кинулся к Седрику, который перестал корчиться от боли и тихонько лежал, тяжело дыша и закрыв лицо руками.

— Седрик, ты цел? — хрипло спросил Гарри, схватив Седрика за руку.

— Да, — тяжело переводя дыхание, ответил Седрик, — ты представляешь, он подкрался сзади… Я услышал шаги, повернулся, — а он стоит и направляет на меня волшебную палочку…

Седрик поднялся на ноги. Его всё ещё трясло. Они оба взглянули на лежащего ничком Крама.

— Просто невероятно!… Я думал, он нормальный парень! — не отводя глаз от Крама, сказал Гарри.

— И я, — согласился Седрик.

— А ты слышал крик Флёр? — спросил Гарри.

— Да, — ответил Седрик, — ты думаешь, там тоже приложил руку Крам?

— Не знаю, — медленно проговорил Гарри.

— Что будем с ним делать? Оставим его здесь? — пробормотал Седрик.

— Нет, — сказал Гарри, — давай пошлём вверх красные искры, чтобы кто-нибудь пришёл за ним… А то его, наверняка, сожрёт Крутон.

— И он полностью этого заслуживает! — пробурчал Седрик, но всё же поднял вверх палочку и послал в небо букет красных искр, которые повисли в воздухе над Крамом, обозначая место, где он лежал.

Гарри и Седрик постояли немножко в темноте, оглядываясь по сторонам. Наконец Седрик прервал молчание: — Ну так что же, пошли, что ли?

— Что? — переспросил Гарри, — ах, да… пошли.

Наступила неловкая пауза. Они с Седриком на время объединились против Крама, но сейчас оба вспомнили, что в этой игре они противники. Они молча пошли по тёмной тропинке. У развилки Гарри повернул налево, а Седрик направо. Звуки шагов Седрика скоро растаяли в темноте.

Гарри продвигался вперёд, время от времени проверяя направление заклятием Четырёх Сторон. Теперь их осталось только двое, и желание добраться до Кубка первым обжигало его всё сильнее. Мысль о том, что только что сделал Крам, не оставляла его в покое. Наложение Непростительного заклятия на другого человека каралось пожизненным заключением в Азкабане, так сказал Хмури. Он не мог поверить, что Крам настолько хотел выиграть этот турнир!… Гарри ускорил шаги.

Время от времени он забредал в тупики, но сгущающаяся вокруг него тьма подтверждала, что он приближается к центру лабиринта. Вскоре, шагая по длинной прямой тропе, он заметил впереди какое-то движение, и луч от его волшебной палочки осветил диковинное существо, как будто сошедшее с картинки «Чудовищной Книги Чудовищ».

Перед ним стоял Сфинкс. С телом огромного льва, гигантскими, когтистыми лапами, длинным желтоватым хвостом с коричневой кисточкой на конце и головой женщины. Сфинкс, не отрываясь, смотрел на Гарри своими миндалевидными глазами. Гарри поднял волшебную палочку и замешкался. Сфинкс не собирался нападать, а просто прогуливался взад и вперёд, преграждая ему дорогу. Вдруг он заговорил низким и хриплым голосом.

— Ты совсем близок к своей цели. Быстрей всего ты доберёшься до неё, если пройдёшь мимо меня.

— В таком случае… отойдите, пожалуйста… — вежливо попросил Гарри, прекрасно понимая, что за ответ он получит на свою просьбу.

— Нет, не отойду, — сказал Сфинкс, продолжая ходить взад и вперёд. — По крайней мере, до тех пор, пока ты не разгадаешь мою загадку. Отгадай её с первого раза, и я пропущу тебя, ошибись — и я нападу на тебя, промолчи — я позволю тебе повернуться и уйти.

У Гарри ёкнуло сердце. Гермиона была мастером в подобных вещах — не он. Он взвесил свои шансы. Если загадка окажется слишком трудной, он просто смолчит и уйдёт искать другую дорогу в центр.

— Хорошо, — сказал он, — загадывайте.

Сфинкс уселся прямо посредине тропы, поджав задние ноги, и продекламировал:

Две первые буквы возьмёшь у отца
Захочешь с начала, захочешь с конца.
А следующей буквой гудит паровоз,
Когда машинист нервно тянет за трос.
Начало конца завершает шараду,
Но букве последней мы вовсе не рады.
Решеньем, как липкою сетью обвиты,
И страшен его поцелуй ядовитый.

Гарри уставился на Сфинкса.

— Не могли бы вы повторить вашу загадку ещё раз… но помедленнее? — попросил он.

Тот моргнул, улыбнулся и повторил.

— И из этого получится существо, чей поцелуй ядовит? — спросил Гарри.

Сфинкс мягко улыбнулся ему в ответ своей загадочной улыбкой. Гарри решил посчитать его улыбку за знак согласия и принялся напряжённо размышлять. В мире есть куча созданий, с которыми не стоит целоваться. Ему, почему-то, всё время лезли в голову Взрывохвостые Крутоны, но внутренний голос говорил, что это — не они. Придётся разгадывать по слогам.

— Так… Две первые буквы возьмёшь у отца… С начала, или с конца… Гм… Я вернусь к этому слогу позже… Теперь, не повторите ли вы следующий слог?

Сфинкс повторил следующее двустишье.

— А следующей буквой гудит паровоз, когда машинист нервно тянет за трос… Может, это У?

— Теперь последний… Начало конца завершает шараду, но букве последней мы вовсе не рады… — понятия не имею! Что ж вернусь к первому: отец… папа… может быть, это ПА? ПА…У…? Чей поцелуй ядовит?… ПАУК!

Сфинкс широко улыбнулся. Он поднялся на ноги, потянулся и отошёл в сторону, пропуская Гарри.

— Спасибо! — вскричал Гарри и, в восторге от собственной гениальности, помчался вперёд.

Он, должно быть, уже совсем близко… Волшебная палочка подтверждала, что он идёт по правильному курсу… если он не столкнётся ни с чем особенно ужасным, у него есть шанс!

Гарри побежал во весь дух. На развилке он опять прошептал своей волшебной палочке: — Укажи! Она развернулась и указала направо. Он ринулся вперёд и увидел в просвете прямо перед собой стоящий на плите блистающий Кубок Трёх Волшебников. До него оставалось всего лишь ярдов сто. И вдруг с боковой дорожки прямо перед ним выскочила тёмная фигура.

Седрик, похоже, добежит до Кубка первым. Он летел на всех парусах, и Гарри понимал, что ему ни за что не нагнать Седрика. Седрик был намного выше, и ноги у него — длиннее.

И вдруг Гарри заметил огромную тень по другую сторону изгороди слева от себя, поспешно продвигающуюся по тропе, пересекающей ту, по которой бежал Седрик. Существо двигалось так быстро, что Седрик обязательно должен был с ним столкнуться, но он не замечал ничего вокруг, кроме Кубка.

— Седрик, — заорал Гарри, — слева!

Седрик обернулся как раз вовремя, чтобы увернуться от существа, но в спешке споткнулся. Гарри увидел, как волшебная палочка Седрика вылетела у него из рук. Существо вступило на освещённую светом от Кубка поляну и оказалось огромным пауком, который устремился на Седрика.

— Ступефай! — закричал Гарри. Заклинание ударило в гигантское, покрытое чёрной щетиной тело паука — и не более того. Как будто ушибленный камнем, паук покачнулся, дёрнулся, сменил курс и побежал к Гарри.

— Ступефай! Импедимента! Ступефай!

Бесполезно! Паук был либо слишком большим, либо очень волшебным и заклятия не причиняли ему никакого вреда, а только раздражали его. Перед полными ужаса глазами Гарри предстало восемь светящихся чёрных глаз и острые как бритва клешни — паук навис над ним.

В следующее мгновенье, зажатый в передних ногах паука, Гарри взлетел в воздух и начал бешено сопротивляться. Он попытался лягнуть паука, но его нога попала в клешню и тут же загорелась невыносимой болью. Он услышал крик Седрика:

— Ступефай! — но его заклинание произвело на паука не больше эффекта, чем заклинание Гарри. Гарри поднял свою волшебную палочку и в тот момент, когда паук опять открыл свои огромные клешни, закричал: — Экспеллиармус!

Заклинание сработало. Паук выпустил Гарри и уронил его на землю. Гарри свалился с высоты двенадцати футов и приземлился на повреждённую ногу. Не раздумывая, Гарри направил свою волшебную палочку в незащищённое брюхо гигантского паука, подобно тому, как он сделал с Крутоном и закричал: — Ступефай! Его голос слился с голосом Седрика, тоже кричавшим — Ступефай!

Объединившись, оба заклинания сделали то, что не смогло сделать одно. Паук опрокинулся на бок, подминая под себя близлежащий участок живой изгороди и раскидывая путаницу волосатых ног поперёк тропы.

— Гарри, ты ранен? — услышал Гарри крик Седрика. — Он свалился на тебя?

— Нет! — тяжело дыша, прокричал в ответ Гарри. Он взглянул на ногу, из которой ручьём лила кровь. Его изорванные одежды были покрыты какими-то густыми, клееобразными выделениями из клешней паука. Он попытался встать на ноги, но ноги не держали его. Он прислонился к изгороди, глотая ртом воздух, и оглянулся.

Седрик стоял в нескольких шагах от кубка, сияющего за его спиной.

— Ну что же, бери его, — еле переводя дыхание, проговорил Гарри, — иди и забирай. Ты — совсем рядом!

Но Седрик не сдвинулся с места. Он стоял и смотрел на Гарри. Потом повернулся и взглянул на Кубок. Золотое сияние Кубка осветило лицо Седрика, и Гарри увидел, как это лицо исказила мучительная тоска. Он перевёл глаза на Гарри, который стоял теперь, цепляясь за изгородь, чтобы не упасть. Седрик глубоко вздохнул.

— Нет, Кубок — твой. Он по праву принадлежит тебе. Ты два раза меня спас в этом проклятом лабиринте.

— Так не годится, это не по правилам, — возразил Гарри. Он почувствовал прилив злости. Его нога разрывалась от боли, да и всё тело ломило после борьбы с пауком. И после всех усилий Седрик первым добрался до Кубка, так же, как он первым пригласил Чо пойти с ним на бал. — Тот, кто первым дотронется до Кубка, выиграет. И это — ты. Послушай, я не собираюсь бежать с тобой наперегонки с такой ногой.

Седрик сделал несколько шагов по направлению к оглушённому пауку, прочь от Кубка, и покачал головой.

— Нет, — твёрдо сказал он.

— Кончай с этим благородством, — раздражённо проговорил Гарри. — Давай, бери его, и выберемся, наконец, отсюда.

Седрик смотрел на Гарри, который покачнулся и ухватился рукой за изгородь.

— Ты рассказал мне о драконах, — не обращая никакого внимания на его слова, продолжал Седрик. — Я бы провалил Первое задание, если бы не ты.

— Мне тоже помогли, — отрезал Гарри, пытаясь вытереть залитую кровью ногу полой мантии, — а ты мне помог с яйцом. Так что мы с тобой — квиты.

— Так мне самому помогли с яйцом, — возразил Седрик.

— Всё равно, мы с тобой квиты, — настаивал Гарри, осторожно пытаясь встать на поврежденную ногу. Нога сильно задрожала. При падении он, похоже, растянул лодыжку.

— И тебе должны были присудить больше очков за Второе задание, — упрямо продолжал Седрик, — ты задержался, чтобы освободить всех заложников. Я тоже должен был остаться.

— Да, но я был единственным идиотом, который принял слова той песни всерьёз, — с горечью сказал Гарри. — Бери же Кубок!

— Не возьму! — твёрдо ответил Седрик.

Он переступил через запутанные ноги паука и подошёл к Гарри, который поражённо глядел на него. Седрик не шутил. Он отказывался от славы, подобной которой Дом Хаффлпафф не видал уже несколько столетий!

— Давай, — сказал Седрик. У него был такой вид, как будто это слово стоило ему неимоверных усилий, но его лицо дышало решимостью, руки были скрещены на груди, и было ясно, что он принял окончательное решение.

Гарри перевёл глаза с Седрика на Кубок. На одно прекрасное, замечательное, изумительное мгновенье он представил себя чемпионом, выходящим из лабиринта с Кубком в руках. Он видел себя с кубком, высоко поднятым над головой, слышал рёв толпы, видел восхищённое лицо Чо, отчётливее, чем когда-либо… но картина растаяла у него перед глазами так же быстро, как появилась. Он всё ещё стоял в центре лабиринта, а перед ним было хмурое и упрямое лицо Седрика.

— Вместе, — сказал Гарри.

— Что?

— Мы поднимем его одновременно. Это будет победой Хогвартса. У нас будет ничья.

Седрик внимательно посмотрел на Гарри. Он опустил руки.

— Ты… ты уверен?

— Да, — твёрдо сказал Гарри. — Да… мы помогали друг другу, ведь так? Мы оба подойдём к Кубку и вместе поднимем его.

У Седрика на мгновение было такое выражение, как будто он не поверил своим ушам, но постепенно его лицо расплылось в широкой улыбке.

— Согласен, — сказал он, — пошли.

Он схватил Гарри под локоть и помог ему допрыгать до плиты, на которой стоял Кубок. Добравшись до Кубка, они протянули руки, каждый к одной из двух блистающих ручек.

— На счет три, хорошо? — сказал Гарри. — Раз, два, три…

И они одновременно схватили Кубок за ручки.

В то же мгновение Гарри почувствовал сильный рывок где-то в районе живота. Его ноги оторвались от земли. Он не мог, как ни пытался, оторвать руки от Кубка, который тянул его ввысь в свисте ветра и водовороте цветов. Седрик летел рядом с ним.

Unless otherwise stated, the content of this page is licensed under Creative Commons Attribution-ShareAlike 3.0 License