Книга 6. Глава 4. Гораций Слагхорн

Когда на Привит Драйв наступило 11 июля, Гарри чувствовал себя весьма неловко, даже несмотря на то, что в последние несколько дней его не покидала отчаянная надежда, что Дамблдор действительно явится за ним. Прежде ему еще ни разу не приходилось толком пообщаться с директором Хогвартса за пределами школы: обычно они разговаривали через письменный стол. Воспоминание об их последней встрече один на один непрерывно всплывало в сознании Гарри, от чего он чувствовал себя еще более неловко. В тот раз он много кричал, не говоря уже о том, что он приложил все усилия, чтобы разбить некоторые из самых ценных вещей Дамблдора.

Однако Дамблдор выглядел абсолютно расслабленным.

— Держи палочку наготове, Гарри, — проговорил он.

— А разве можно применять магию вне школы, сэр?

— В случае нападения, — ответил Дамблдор, — Я разрешаю пользоваться любыми защитными заклинаниями, которые придут тебе на ум. Сегодня, тем не менее, я полагаю тебе не стоит волноваться о самообороне.

— Почему же, сэр?

— Ты со мной, — просто ответил Дамблдор. — И этого достаточно, Гарри.

Он резко остановился в конце Привит Драйв.

— Ты, разумеется, еще не сдавал экзамен по аппарации? — спросил Дамблдор.

— Нет, — сказал Гарри. — Для этого ведь мне должно исполниться семнадцать?

— Верно, — ответил профессор. — Значит, тебе придется очень крепко держаться за мою руку. Только за левую, если не возражаешь — как ты, наверное, заметил, рука, в которой я держу палочку, немного повреждена.

Гарри сжал предложенную Дамблдором руку выше локтя.

— Очень хорошо, — сказал тот. — Ну, поехали.

Мальчик почувствовал, что не удерживает вырывающуюся руку профессора, и усилил хватку. Вдруг в глазах у него потемнело, со всех сторон что-то надавило на него, он не мог дышать, грудную клетку будто бы сковали железные цепи, глаза вдавились внутрь, барабанные перепонки сжались внутри и вдруг…

Он вдохнул полные легкие ночного воздуха и открыл слезящиеся глаза. Ощущения были похожи на то, словно бы его сейчас протащили через очень узкую резиновую трубу. Только спустя несколько мгновений он осознал, что Привит Драйв пропала. Теперь их с Дамблдором окружало что-то вроде безлюдной деревенской площади, в середине которой расположился старинный военный памятник и несколько скамеек. Осмысливая свои ощущения, Гарри пришел к выводу, что в первый раз в жизни аппарировал.

— Все хорошо? — поинтересовался Дамблдор, внимательно глядя на Гарри. — К этим ощущениям нужно привыкнуть.

— Я в порядке, — ответил Гарри, растирая уши, которые, казалось, были не в восторге от перемещения с Привит Драйв. — Но я бы все же предпочел метлу…

Дамблдор улыбнулся, потуже затянув дорожный плащ на шее, и произнес:

— Сюда.

Он живо зашагал мимо пустой гостиницы и нескольких домов. По часам местной церкви, почти наступила полночь.

— Итак, скажи мне, Гарри, — начал Дамблдор. — Твой шрам… болел ли он?

Гарри машинально потянулся рукой ко лбу и потер шрам в виде молнии.

— Нет, — ответил он, — и меня это удивляет. Я думал, что теперь, когда Волдеморт снова набирает силу, он будет жечь постоянно.

Он взглянул на Дамблдора и заметил довольное выражение на его лице.

— А я думал как раз наоборот, — сказал тот. — Лорд Волдеморт наконец-то осознал, как рискован доступ к его мыслям и чувствам, которым ты пользовался. Похоже, теперь его очередь использовать Окклюменцию против тебя.

— Ну, я не жалуюсь, — сказал Гарри, который совсем не скучал ни по тревожным снам, ни по неожиданным проникновениям в сознание Волдеморта.

Они повернули за угол, оставляя позади телефонную будку и стоянку автобусов. Гарри снова повернулся к Дамблдору.

— Профессор?

— Да, Гарри?

— Э-э… где именно мы находимся?

— Это, Гарри, очаровательная деревенька Бадли Баббертон.

— А что мы здесь делаем?

— Ах, да, конечно, я же тебе не сказал, — произнес Дамблдор. — Ну, я уже сбился со счета, столько раз мне приходилось говорить это в последние годы, но мы, уже в который раз, лишились одного из сотрудников. Мы здесь, чтобы убедить одного моего старого коллегу выйти из отставки и вернуться в Хогвартс.

— А в чем заключается моя роль, сэр?

— О, я думаю, тебе найдется применение, — уклончиво ответил Дамблдор. — Сейчас налево, Гарри.

Они продолжили путь по невероятно узкой улочке, по сторонам которой высились дома. Во всех окнах было темно. Здесь, как и в течение уже двух недель на Привит Драйв, было необычайно холодно. Гарри бросил взгляд через плечо, вспомнив о дементорах, и на всякий случай нащупал палочку в своем кармане.

— Профессор, а почему мы не аппарировали прямо в дом вашего бывшего коллеги?

— Потому что это было бы, по крайней мере, так же невежливо, как вышибить входную дверь, — ответил Дамблдор. — Этикет предоставляет возможность нашим друзьям волшебникам отказывать нам в гостеприимстве. В любом случае, большинство домов защищены от нежелательных вторжений при помощи заклинаний. В Хогвартсе, например…

— …нельзя аппарировать куда-либо внутри здания или на окружающую территорию, — быстро закончил Гарри. — Гермиона Грэйнджер рассказывала мне.

— И она совершенно права. Снова налево.

Церковные часы позади них отзвонили полночь. Гарри удивился, почему Дамблдор не счел невежливым явиться к своему коллеге так поздно, но теперь, когда у них завязалась беседа, он вспомнил о более неотложных вопросах, которые нужно было задать.

— Сэр, я читал в «Ежедневном Пророке», что Фаджа уволили…

— Точно, — ответил Дамблдор, теперь поднимаясь на крутую сторону улицы. — Его, как ты наверняка тоже читал, сменил Руфус Скримджер, бывший начальник главного управления авроров.

— Он… Вы считаете, что он хорош? — спросил Гарри.

— Занятный вопрос, — сказал Дамблдор. — Он способный, конечно же. Более решителен и суров, чем Корнелиус.

— Да, но я имел в виду…

— Я знаю, что ты имел в виду. Руфус человек дела и, большую часть трудовой жизни посвятив борьбе с темными волшебниками, не недооценивает лорда Волдеморта.

Гарри ожидал, что Дамблдор расскажет что-нибудь о разногласии со Скримджером, о котором сообщалось в «Ежедневном Пророке», но тот молчал. У него не хватало смелости продолжать расспросы, поэтому он поменял тему:

— И… сэр… Я читал про мадам Боунс.

— Да, — тихо произнес Дамблдор, — ужасная потеря. Она была замечательной волшебницей. Вот сюда, я думаю… ой!

Он указал поврежденной рукой.

— Профессор, что случилось с вашей…

— Сейчас некогда объяснять, — ответил Дамблдор. — Это увлекательная история, я бы хотел отдать ей должное.

Он улыбнулся Гарри, давая понять, что он не пренебрегает его расспросами и позволяет продолжить их.

— Сэр… сова из Министерства Магии принесла брошюру, там говорится о мерах безопасности, которые мы должны соблюдать, чтобы защититься от Пожирателей Смерти…

— Да, я тоже получил такую, — сказал Дамблдор, продолжая улыбаться. — Нашел в ней что-нибудь полезное?

— Не совсем.

— Нет, я так и думал, что нет. Но ты же, например, не спросил меня, какой джем я больше всего люблю, чтобы выяснить, настоящий ли я профессор Дамблдор или самозванец.

— Не спросил… — начал было Гарри, не совсем уверенный в том, выговор это или нет.

— Справка на будущее, это малиновый джем… Хотя, конечно, если бы я был Пожирателем Смерти, я бы разузнал о любых пристрастиях в области варенья, прежде чем себя изображать.

— Э… ну да, — сказал Гарри. — В этой брошюре еще говорилось о каких-то инфериях. Что они такое? Там было не очень понятно.

— Это мертвецы, — спокойно ответил Дамблдор. — Мертвые тела, заколдованные исполнять приказы темных волшебников. Об инфериях давно ничего не было слышно, по крайней мере, с тех пор, как Волдеморт был силен… Он убил достаточно людей, чтобы создать целую армию таких. Мы на месте, Гарри, прямо сюда…

Они приближались к маленькому, опрятному каменному домику, расположившемуся в собственном саду. Гарри был слишком занят ужасающими мыслями об инфериях, чтобы обращать внимание на что-то еще, поэтому, когда они приблизились к входным воротам, Дамблдор встал как вкопанный, и Гарри наткнулся на него.

— Ох. Ох-ох-ох.

Гарри проследил взглядом за тщательно прибранной тропинкой и почувствовал, как его сердце ушло в пятки. Входная дверь повисла на петлях.

Дамблдор обернулся, всматриваясь в улицу вокруг них. Казалось, она была пуста.

— Приготовь палочку и следуй за мной, — тихо произнес он.

Он открыл ворота и, не шумя, торопливо зашагал по садовой тропинке, Гарри последовал за ним на цыпочках. Затем, подняв палочку, очень медленно распахнул входную дверь.

— Люмос.

Кончик палочки Дамблдора зажегся, освещая узкую прихожую. Дверь, ведущая налево, тоже была открыта. Высоко держа зажженную палочку, профессор вошел в гостиную, Гарри за ним.

Их глазам предстала картина полной разрухи. Напольные часы лежали разбитые у их ног: циферблат расколот, маятник валялся поодаль, словно упавший меч. Пианино завалилось на бок, клавиши рассыпались по полу. Обломки упавшего канделябра поблескивали вблизи. Диванные подушки были выпотрошены, перья вывалились из разрезов по бокам, обломки стекла и фарфора лежали всюду, будто пыль. Дамблдор еще выше поднял палочку так, чтобы свет от нее падал на стены, забрызганные чем-то красным и липким. Он огляделся по сторонам, когда Гарри сделал негромкий вдох.

— Не очень-то, да? — с усилием проговорил он. — Да, здесь случилось что-то ужасное.

Дамблдор осторожно направился к середине комнаты, внимательно рассматривая обломки под ногами. Гарри последовал за ним, озираясь вокруг, уже напуганный тем, что может предстать перед ним за упавшим пианино или перевернутым диваном, но тела, которое он ожидал увидеть, нигде не было.

— Может быть тут была схватка и… и они уволокли его, профессор? — предположил он, стараясь отогнать мысль о том, насколько тяжело ранен должен быть человек, чтобы оставить такие отметины на половину стены.

— Не думаю, — тихо сказал Дамблдор, заглядывая за выпотрошенное кресло, которое лежало на боку.

— Вы думаете, он…

— Все еще где-то здесь? Да.

Без всякого предупреждения Дамблдор нырнул вниз, запуская кончик палочки в сидение разорванного кресла, которое вдруг завопило: «ОЙ!».

— Добрый вечер, Гораций, — произнес Дамблдор, снова принимая вертикальное положение.

У Гарри отвисла челюсть. На месте, где считанное мгновение назад было кресло, теперь валялся непомерно толстый, лысый старик, потирающий низ живота и искоса глядящий на Дамблдора недовольными, полными слез глазами.

— Совсем необязательно было так сильно тыкать палочкой, — угрюмо заметил он, поднимаясь на ноги. — Больно же.

Огонек от палочки заблестел на его гладкой макушке, осветил выпуклые глаза, небывалой величины моржовые усы и тщательно отполированные пуговки на темно-коричневом жакете, который был одет поверх сиреневой шелковой пижамы. Он едва достигал головой до подбородка Дамблдора.

— Как ты меня вычислил? — пробормотал он, покачнувшись на ногах, все еще продолжая потирать живот. Для человека, только что разоблаченного в том, что он притворялся креслом, Слагхорн держался весьма нагло.

— Мой дорогой Гораций, — Дамблдор, казалось, был сбит с толку, — если бы Пожиратели Смерти действительно явились сюда, над твоим домом висела бы темная метка.

Волшебник шлепнул пухлой ладонью по широкому лбу.

— Темная метка, — пробормотал он, — я так и знал, что… ох, ладно. Все равно бы не успел. Я только-только закончил с нанесением последних штрихов на обивку мебели, когда вы вошли.

Он тяжело и глубоко вздохнул, отчего кончики его усов затрепыхались.

— Если желаешь, я мог бы помочь тебе с уборкой, — вежливо предложил Дамблдор.

— Будь так любезен, — ответил тот.

Два волшебника: один высокий и худой, второй низенький и тучный, встали спина к спине и взмахнули палочками, одновременно совершая чистящие движения.

Мебель встала на свои прежние места, утварь починилась прямо в воздухе, перья снова набились в подушки, порванные книги склеились, как только встали на свои полки, масляные светильники вспорхнули на столы и зажглись, большая груда обломков от серебряных рамок под фотографии пролетела, поблескивая, через комнату и приземлилась, собравшись в целые и невредимые рамки, на письменный стол, разрезы, трещины и дыры на всем, что было в комнате, исчезли, а стены очистились сами собой.

— Кстати говоря, а что это была за кровь? — громко спросил Дамблдор, перекрикивая бой починенных напольных часов.

— На стенах-то? Драконья! — прокричал Гораций, пока люстра с оглушительным скрипом и звоном прикручивалась обратно к потолку.

Все завершил финальный проигрыш пианино, после чего наступила тишина.

— Да, драконья, — живо повторил волшебник. — Мой последний пузырек, а цены теперь такие заламывают! Но, возможно, она еще пригодна.

Он потянулся к хрустальному флакончику, который стоял на верхней полке в серванте и, поднеся его к свету, присмотрелся к густой жидкости внутри.

— Хм-м. Немного запылился.

Он поместил пузырек обратно в сервант и вздохнул. И в этот момент взгляд его упал на Гарри.

— Ого, — произнес он, вытаращив глаза на шрам-молнию на лбу Гарри. — Ого!

— Это, — сказал Дамблдор, подходя ближе, чтобы представить их друг другу, — Гарри Поттер. Гарри, это мой старый друг и коллега, Гораций Слагхорн.

Слагхорн проницательно посмотрел на Дамблдора:

— Так вот как ты надеялся меня убедить, да? Что ж, Альбус, мой ответ — нет.

Он потеснил Гарри, решительно отворачивая лицо с видом человека, который старается не поддаваться искушению.

— Ну, я надеюсь, мы можем хотя бы выпить чего-нибудь? — предложил Дамблдор. — В память о былых временах.

Гораций засомневался.

— Ну ладно, но только по одному стаканчику, — весьма нелюбезно ответил он.

Дамблдор улыбнулся и подтолкнул Гарри к креслу, которое было весьма похоже на то, что пытался изобразить Слагхорн, и находилось напротив занимающегося огня в камине и ярко горящей масляной лампы. Гарри присел, отчетливо понимая, что Дамблдор хочет сделать его обозримым настолько, насколько только возможно. И само собой, когда Слагхорн, возившийся с графинами и стаканами, обернулся к гостям, его взгляд сразу же упал на Гарри.

— Хмпф, — сказал он, быстро отводя глаза в сторону, будто боясь сделать им больно. — Вот, — он протянул стакан Дамблдору, уже успевшему сесть, не дождавшись приглашения, сунул поднос Гарри, а сам плюхнулся в подушки от починенного дивана. Его ноги были такими короткими, что даже не дотягивались до пола.

— Ну, как идут дела? — поинтересовался Дамблдор.

— Не очень, — наконец ответил Гораций, — слабые легкие, шумы, да еще ревматизм. Уже не такой прыткий, как бывало. Да этого стоило ожидать. Возраст. Усталость.

— Но тебе видно пришлось изрядно поноситься, готовя такой прием в честь нашего прихода, — сказал Дамблдор. — В твоем распоряжении было не более трех минут.

Слагхорн ответил заносчиво и раздраженно:

— Две. Не слышал, как сработало заклинание против вторжений. Я принимал ванну. Тем не менее, — продолжал он, посуровев, и будто придя в себя, — факт в том, что я пожилой человек, Альбус. Пожилой человек, заслуживший право на спокойную жизнь и кое-какие земные блага.

А они у него были, как подумал Гарри, обводя взглядом комнату. Она была душная, захламленная, но сказать, что неуютная было невозможно: здесь были мягкие кресла и подставки для ног, сервант и книги, коробки с шоколадными конфетами и круглые диванные подушки. Если бы Гарри не знал, кто здесь живет, он бы мог подумать, что это богатая, привередливая старушка.

— Ты еще не такой пожилой, как я, Гораций, — возразил Дамблдор.

— Что ж, может, тебе тоже стоит подумать о выходе на пенсию, — отрезал Гораций. Его водянистые глаза, похожие на ягоды крыжовника, скользнули по травмированной руке Дамблдора. — Я смотрю, реакция уже не та, что раньше.

— Ты совершенно прав, — спокойно ответил Дамблдор и откинул рукав, демонстрируя обожженные и почерневшие кончики пальцев. — Я уже не так резв, как раньше, но с другой стороны…

Он пожал плечами и широко развел руками, будто желая сказать, что и у возраста есть положительные стороны. Тут Гарри заметил на его здоровой руке кольцо, которое никогда раньше не видел: большое, достаточно грубой работы, металл, похожий на золото, украшенное громоздким черным камнем, вставленным в середину. Взгляд Слагхорна тоже на мгновение задержался на кольце, и Гарри заметил, как на широком лбу волшебника мелькнула едва заметная складка.

— Ну, так а все эти меры предосторожности, они в честь Пожирателей Смерти или в мою, Гораций? — спросил Дамблдор.

— Что может быть нужно Пожирателям Смерти от такой старой развалины, как я? — выпалил Слагхорн.

— Мне представляется, что им бы хотелось направить твои многочисленные таланты на насилие, пытки и убийства, — ответил Дамблдор. — Ты действительно подтверждаешь, что они еще не приходили завербовать тебя?

Слагхорн злобно взглянул на Дамблдора и пробормотал:

— Я не дал им возможности. Я перемещался весь год. В одном месте больше недели не задерживался. Переезжал из одного маггловского дома в другой — владельцы этого на Канарских островах. Тут мило, мне будет жаль уезжать. Это легко, когда один раз попробуешь, всего одно замораживающее заклинание на сигнализацию, которую они используют вместо Хитроскопов, а еще удостовериться, не подглядывают ли соседи, когда ты перевозишь пианино.

— Гениально, — заметил Дамблдор, — но такой образ жизни кажется несколько изматывающим для такой старой, жаждущей тихой жизни развалины, как ты. Вот, если бы ты решил вернуться в Хогвартс…

— Если хочешь убедить меня, что моя жизнь в проклятой школе будет спокойной, то побереги силы, Альбус! Может, я и скрывался, но кое-какие забавные слухи до меня доходили с тех пор, как ее покинула Долорес Амбридж! Если ты теперь так обращаешься с преподавателями…

— Профессор Амбридж не поладила со стадом кентавров, — сказал Дамблдор, — Полагаю, ты бы не додумался прийти в лес и называть толпу кентавров «мерзкими полукровками».

— А она так и поступила, да? Глупая женщина. Никогда мне не нравилась.

Гарри прыснул, и взгляды Дамблдора и Слагхорна обратились к нему.

— Извините, — поспешно сказал Гарри. — Просто… мне она тоже не нравилась.

Дамблдор довольно резко встал.

— Уже уходите? — с надеждой спросил Слагхорн.

— Нет, я хотел поинтересоваться, можно ли воспользоваться твоей ванной, — ответил Дамблдор.

— А, — не скрывая разочарования, произнес Гораций, — вторая налево дверь внизу в холле.

Дамблдор зашагал из комнаты. Как только дверь за ним захлопнулась, наступила тишина. Спустя пару мгновений, Слагхорн поднялся с дивана, но, казалось, еще не решил, зачем. Он искоса взглянул на Гарри, подошел к камину и встал к нему спиной, грея широкую спину.

— Не думай, будто я не знаю, зачем он тебя привел, — вдруг сказал он.

Гарри только взглянул на Слагхорна. Водянистые глаза того скользнули по шраму Гарри, в этот раз изучая все его лицо.

— Ты очень похож на отца.

— Да, мне говорили, — сказал Гарри.

— Кроме глаз, они…

— Как у моей матери, да, я знаю, — Гарри так часто об этом говорили, что это казалось ему избитым.

— Хмпф. Ну, да. Учителю не подобает иметь любимчиков, но она была одной из моих. Твоя мать, — добавил Слагхорн, заметив вопросительный взгляд Гарри, — Лили Эванс. Одна из лучших, кого я когда-либо учил. Активная, понимаешь. Очаровательная девушка. Я говорил, что ей место в моём Доме. И отвечала она на это весьма дерзко.

— А который Дом был вашим?

— Я был Главой Слизерина, — ответил Слагхорн. — О, — быстро продолжал он, заметив выражение лица Гарри и махая перед ним коротеньким пальцем, — не надо только меня этим попрекать. Ты, я полагаю, гриффиндорец, как и она? Да, это обычно передается по наследству. Хотя не всегда. Слышал когда-нибудь о Сириусе Блэке? Должно быть, слышал — в последние годы постоянно на страницах газет — несколько недель назад умер…

Словно невидимая рука скрутила внутренности Гарри и крепко сжала их.

— Так или иначе, в школе он был хорошим товарищем твоего отца. Вся семья Блэков училась в моём Доме, но Сириус окончил Гриффиндор. Жаль — он был талантливым парнем. Я учил его брата Регулуса, когда он поступил, но предпочел бы их обоих.

Он говорил, будто коллекционер, у которого увели вещь на аукционе. Он смотрел на противоположную стену, погруженный в воспоминания, лениво оборачиваясь на месте, чтобы спина равномерно грелась.

— Конечно, твоя мать была магглорожденной. Не мог в это поверить, когда узнал. Думал, что она чистокровная, такая была замечательная.

— Одна из моих лучших подруг магглорожденная, — заметил Гарри, — и она лучшая на нашем курсе.

— Странно, как иногда получается, не так ли? — сказал Слагхорн.

— Не очень, — холодно ответил Гарри.

Слагхорн удивленно опустил на него глаза:

— Не думай только, что я предвзято к этому отношусь! Нет, нет и нет! Разве я только что не сказал, что твоя мать была одной из моих любимейших учениц? Был еще Дирк Крессвелл через год после нее — теперь глава управления по связям с гоблинами, конечно — еще один магглорожденный, очень одаренный ученик, и до сих пор доставляет мне сведения по внутренним делам в Гринготтсе.

Он несколько раз подпрыгнул на месте, самодовольно улыбаясь, и указал на множество переливающихся рамочек с фотографиями, расставленных на трюмо и забитых крошечными человечками.

— Это все бывшие ученики. Все подписаны. Там найдешь и Барнабаса Куффе, редактора «Ежедневного Пророка», который всегда интересуется моим мнением о последних новостях. И Амброзия Флама из «Медового Герцогства», что на каждый день рождения присылает корзину с лакомствами, а все потому, что как-то раз я представил его Цицерону Харкиссу, его первому работодателю! А на заднем плане… увидишь ее, если вытянешь шею — Гвеног Джонс, которая сейчас капитан «Холихедских Гарпий»… Люди так изумляются, когда узнают, что я на короткой ноге с «Гарпиями». И билеты бесплатные, когда бы я ни захотел!

Эта мысль, казалось, здорово его радовала.

— И все эти люди знают, где вас искать и куда посылать вам что-нибудь? — не удержался Гарри, который не мог поверить, что человека, до которого доходят корзины со сладостями, билеты на Квиддич и чьим мнением так дорожат, до сих пор не отыскали Пожиратели Смерти.

Улыбка исчезла с лица Слагхорна с той же быстротой, что и кровь со стен комнаты.

— Конечно же, нет, — ответил он, взглянув на Гарри. — Я был вне их досягаемости целый год.

У Гарри сложилось впечатление, что эти слова потрясли и самого Слагхорна: некоторое время он стоял в нерешительности, а потом пожал плечами.

— Все же… благоразумный волшебник будет сидеть тихо в такое время. Дамблдору легко говорить, а для меня согласиться на должность в Хогвартсе равносильно публичному оглашению моей преданности Ордену Феникса! И даже хоть я десять раз уверен, что его члены храбрые, уважаемый и все такое прочее, мне не очень нравится высокая смертность…

— Вам не нужно быть членом Ордена, чтобы преподавать в Хогвартсе, — возразил Гарри, который не мог справиться с презрительной интонацией в голосе. Он совсем не сочувствовал изнеженному образу жизни Слагхорна, вспомнив о Сириусе, который спал на холодном полу в пещере и питался крысами. — Большинство учителей в нем не состоит, и ни один из них еще не был убит — ну, конечно, не считая Квиррелла, который получил по заслугам за то, что работал на Волдеморта.

Гарри был уверен, что Слагхорн — один из тех волшебников, которые не могут выносить имени Темного Лорда, произнесенного вслух, и тот его не разочаровал. Волшебник содрогнулся и протестующе взвизгнул, но Гарри не обратил на него внимания.

— Я считаю, что в Хогвартсе безопаснее, пока Дамблдор директор, ведь он считается единственным, кого Волдеморт когда-либо боялся, не так ли? — продолжал Гарри.

Слагхорн на пару мгновений уставился в пустоту. Казалось, он осмысливает сказанное Гарри.

— Ну, да, это так, Тот-Кого-Нельзя-Называть никогда не искал боя с Дамблдором, — недовольно пробормотал он. — И я думаю, вряд ли кто-то может поставить на то, что Тот-Кого-Нельзя-Называть считает меня своим другом, раз уж я не присоединился к пожирателям смерти… В этом случае мне действительно может быть немного безопаснее рядом с Альбусом… Не стану притворяться, что смерть Амелии Боунс не потрясла меня… Если она, со всеми ее связями в Министерстве и защитой…

Дамблдор снова вошел в комнату, и Слагхорн подпрыгнул, как будто забыв, что тот находится в доме.

— А, вот и ты, Альбус, — сказал он. — Ты давно ушел. Живот беспокоит?

— Нет, я просто листал маггловские журналы, — ответил Дамблдор. — Обожаю образцы для вязания. Что ж, Гарри, мы и так злоупотребили гостеприимством Горация. Пора и честь знать.

Гарри, который был совсем не против, вскочил на ноги. Слагхорн ошеломленно выдохнул:

— Вы уходите?

— Да, именно. Я вижу, когда дело безнадежное.

— Безнадежное?…

Слагхорн явно заинтересовался. Постукивая по столу своими толстыми пальцами, он беспокойно ерзал, пока Дамблдор застегивал свой походный плащ, а Гарри возился с молнией на куртке.

— Мне жаль, что ты отказался от должности, Гораций, — сказал Дамблдор, изображая здоровой рукой прощальный жест. — Мы были бы очень рады вновь принять тебя в Хогвартсе. Несмотря на значительно усиленную охрану, ты всегда желанный гость, когда ты только пожелаешь.

— Да… Ну… Очень великодушно… Я бы сказал…

— Тогда счастливо.

— До свидания, — сказал Гарри.

Они уже стояли в дверях, когда позади них послышался крик.

— Хорошо, хорошо, я согласен!

Дамблдор обернулся и увидел запыхавшегося Слагхорна, стоявшего у входа в гостиную.

— Ты снова решил взяться за работу?

— Да, да… — раздраженно ответил Слагхорн. — Должно быть, я сошел с ума, но да.

— Замечательно, — сказал Дамблдор, лицо его озарила улыбка. — Тогда увидимся первого сентября.

— Да, я полагаю, увидимся, — буркнул Слагхорн.

Когда они шли к выходу по садовой дорожке, раздался голос Слагхорна.

— Но я дорого возьму, Дамблдор.

Дамблдор усмехнулся. Калитка захлопнулась за ними, и они начали спуск по холму через темный клубящийся туман.

— Отлично сработано, Гарри, — сказал Дамблдор.

— Но я ничего не сделал, — удивился Гарри.

— О, нет, сделал. Ты показал Горацию, какую выгоду он получит, вернувшись в Хогвартс. Он тебе понравился?

— Э…

Гарри не был до конца уверен, понравился ему Слагхорн или нет. С одной стороны, он показался ему приятным, с другой — самовлюбленным. Что бы он ни говорил в противоположность, он так удивлялся тому, что магглорожденная может стать хорошей волшебницей.

— Гораций, — первым начал Дамблдор, освобождая Гарри от необходимости отвечать, — любит комфорт. А еще он любит общество знаменитых, успешных и могущественных. Ему нравится думать, что он может влиять на этих людей. Сам он никогда не мыслил садиться на трон, он предпочитает второстепенные роли — большее пространство для самовыражения, ты понимаешь. В Хогвартсе он тщательно подбирал себе любимчиков, иногда из-за поставленных ими целей или ума, иногда из-за их обаяния или таланта. У него была поразительная способность выбирать тех, кто в будущем стали выдающимися деятелями в своих областях. Гораций основал своего рода общество, где он был в центре, устанавливая полезные связи и знакомя его членов, и всегда пожинал от этого какие-то плоды, будь то бесплатная коробка его любимых засахаренных ананасов или возможность зарекомендовать своего ученика среди работников управления по связям с гоблинами.

У Гарри перед глазами вдруг возникло живое изображение огромного раздутого паука, плетущего свою паутину, разбрасывающего свою нить там и сям, чтобы подтянуть своих толстых сочных пойманных мушек поближе.

— Я все тебе рассказываю, — продолжал Дамблдор, — не для того, чтобы настроить тебя против Горация, то есть, теперь профессора Слагхорна, но предупредить тебя, чтобы ты был настороже. Без сомнения, он попытается заполучить тебя, Гарри. Ты станешь одной из драгоценностей в его коллекции — «мальчик, который выжил»… или, как тебя теперь называют, «избранный».

При этих словах Гарри ощутил озноб, вызванный совсем не туманом. Он вспомнил слова, которые слышал несколько недель назад, ужасные слова, которые имели для него особое значение: «и выживет в схватке лишь один …».

Дамблдор остановился, когда они поравнялись с церковью, которую проходили по пути к Слагхорну.

— Постой, Гарри… Сожми мою руку.

Уже знакомый с аппарацией, Гарри был к ней готов, однако такой способ все еще не казался ему привлекательным. Когда давление прекратилось, и Гарри снова смог свободно дышать, он обнаружил, что они стоят на проселочной дороге. Рядом с Дамблдором лицом к скрюченному силуэту любимой Норы, забыв про чувство ужаса, которое только что пронизывало его, он не смог сдержать переполнявшее его чувство радости. Там был Рон… и миссис Уизли, которая готовила лучше всех на свете…

— Если не возражаешь, Гарри, — заговорил Дамблдор, когда они проходили через ворота, — я бы хотел сказать несколько слов, прежде чем мы расстанемся. Наедине. Может быть, здесь?

Дамблдор указал на полуразвалившийся каменный сарай, во дворе, где Уизли держали метлы. Несколько озадаченный, Гарри последовал за Дамблдором через скрипящую дверь в помещение, ненамного превосходящее размерами средний чулан. Дамблдор зажег кончик своей палочки, и та засветилась, будто факел, и улыбнулся Гарри.

— Надеюсь, ты простишь, что я говорю об этом, Гарри, но мне приятно, более того, я даже немного горд тем, как хорошо ты справляешься после всего, что случилось в Министерстве. Позволю себе сказать: я думаю, Сириус тоже гордился бы тобой.

Гарри сглотнул. Казалось, он потерял дар речи. Он не думал, что сможет разговаривать о Сириусе. И так было горько слышать от дяди Вернона: «Его крестный умер?». И еще хуже, слышать имя Сириуса, случайно брошенное Слагхорном.

— Это жестоко, — сказал Дамблдор, — что вы с Сириусом так мало побыли вместе. Ужасный конец для того, из чего могла бы получиться долгая и счастливая дружба.

Гарри кивнул, решив сосредоточиться на пауке, который карабкался по шляпе Дамблдора. Ему казалось, что Дамблдор понимал и даже подозревал, что до получения письма Гарри почти все время провел у Дёрсли, лежа на кровати, отказываясь от пищи и вглядываясь в туман над далью, полный холодной пустоты, напоминавшей о дементорах.

— Просто тяжело, — наконец произнес Гарри упавшим голосом, — что он больше никогда не будет писать мне. Вдруг его глаза вспыхнули, и он моргнул. Он чувствовал себя глупо, признавая это, но факт, что за пределами Хогвартса у него был кто-то, кто заботился о нем, кто интересовался тем, что с ним происходит почти как отец, был одной из лучших вещей, связанных с Сириусом… А теперь почтовые совы больше никогда не принесут ему этой поддержки.

— Сириус представлял для тебя то, чего ты никогда раньше не знал, — мягко сказал Дамблдор. — Действительно, потеря огромна…

— Но пока я жил у Дёрсли, — перебил Гарри с откуда ни возьмись появившейся силой в голосе, — я осознал, что не могу замыкаться или… или сдаваться… Сириусу бы это не понравилось, так ведь? И вообще, жизнь слишком коротка. Вспомните мадам Боунс, Эммилину Венс. Я могу быть следующим, правда? Но даже если это так, — горячо сказал он, теперь глядя прямо в голубые глаза Дамблдора, освещенные светом горящей палочки, — я уж постараюсь забрать с собой столько пожирателей смерти, сколько смогу, а если получится, то и Волдеморта.

— Сказано сыном своего отца и своей матери… И крестником Сириуса, — ответил Дамблдор, одобрительно похлопав Гарри по спине. — Снимаю перед тобой шляпу, то есть снял бы, если бы не боялся забросать тебя пауками. А теперь, Гарри, перейдем к более важным вопросам. Полагаю, ты получал «Ежедневный Пророк» в последние две недели?

— Да, — ответил Гарри. Его сердце забилось быстрее.

— Тогда ты должен знать, что в последнее время были не просто утечки, а целые наводнения, касающиеся твоего приключения в Зале Пророчеств?

— Да, — снова сказал Гарри. — Теперь все знают, что я единственный…

— Нет, не знают, — перебил Дамблдор. — Во всем мире есть только два человека, которым известно содержание пророчества, сделанного для тебя и лорда Волдеморта. И оба они стоят в этом смрадном, кишащем пауками сарае для метел. Разумеется, это правда, будто многие догадались, что Волдеморт послал своих Пожирателей Смерти украсть пророчество и что пророчество касается тебя. Теперь, я думаю, верно будет мое предположение, что ты никому не рассказал о том, что было в пророчестве?

— Это так, — ответил Гарри.

— В целом, мудрое решение, — сказал Дамблдор. — Хотя я думаю, ты можешь сделать исключение и поделиться со своими друзьями, мистером Рональдом Уизли и мисс Гермионой Грэйнджер. Да, — продолжал он, отвечая на озадаченный взгляд Гарри, — я думаю, они имеют право знать. Ты окажешь им плохую услугу, если не сообщишь о делах подобной важности.

— Я не хотел…

— …беспокоить или пугать их? — спросил Дамблдор, смотря на Гарри поверх своих очков-полумесяцев. — Или, может быть, признавать, что ты сам обеспокоен и напуган? Тебе нужны твои друзья, Гарри. Как ты совершенно правильно сказал, Сириус бы не хотел, чтобы ты замыкался.

Гарри ничего не ответил, но Дамблдор и не ждал ответа. Он продолжал:

— К другому вопросу, но по этой же теме. Я бы хотел проводить с тобой дополнительные занятия в этом году.

— Дополнительные… с вами? — спросил Гарри, с удивлением возвращаясь к теме разговора из занимавшей его тишины.

— Да, я думаю, пришло время мне приложить руку к твоему образованию.

— Чему вы будете меня учить, сэр?

— О, немного того, немного этого, — туманно ответил Дамблдор.

Гарри с надеждой ждал продолжения, но Дамблдор не стал вдаваться в подробности, поэтому он спросил о том, что его больше всего волновало в данный момент.

— Если я буду заниматься с вами, мне не придется заниматься Окклюменцией со Снейпом, правда?

— Профессором Снейпом, Гарри. Да, тебе не придется.

— Здорово, — облегченно сказал Гарри, — потому что это было…

Он вовремя остановился, чуть не произнеся вслух то, что он думал.

— Я думаю, слово «фиаско» наиболее подходит, — кивая, сказал Дамблдор.

Гарри рассмеялся.

— Ну, значит, с этих пор я не буду часто видеться с профессором Снейпом, — сказал он, — потому что он не позволит мне заниматься Зельеварением, пока я не получу «великолепно» по С.О.В.ам, а я не получу.

— Не считай сов, пока они не доставили почту, — мрачно сказал Дамблдор, — которые, как я полагаю, будут немного позже сегодня. Теперь еще две вещи, прежде чем мы расстанемся. Во-первых, мне бы хотелось, чтобы ты всегда носил с собой Плащ-Невидимку, даже в самом Хогвартсе, просто на всякий случай, понимаешь меня?

Гарри кивнул.

— И последнее. Пока ты остаешься здесь, Министерство магии обеспечивает Норе наивысшую безопасность. Эти меры предосторожности привели к некоторым неудобствам для Артура и Молли: вся их почта, например, проверяется, прежде чем попадает к ним в руки. Хотя им все равно, потому что единственная их забота — это твоя безопасность. В общем, если ты будешь рисковать своей шеей, пока остаешься здесь, для них это будет не самым лучшим вознаграждением.

— Я понимаю, — быстро сказал Гарри.

— Тогда отлично, — произнес Дамблдор, подтолкнув дверь сарая и выходя во двор. — Я вижу свет в кухне. Давай не будем лишать Молли возможности сокрушаться по поводу того, какой ты худой.

Unless otherwise stated, the content of this page is licensed under Creative Commons Attribution-ShareAlike 3.0 License