6 20

В понедельник утром Гарри с Роном первым делом покинули больничное крыло. Полностью выздоровевшие благодаря стараниям мадам Помфри, теперь они наслаждались преимуществами того, что одного из них вышибли с метлы, а второго — отравили. Главным из преимуществ было то, что Гермиона и Рон вновь стали друзьями. Гермиона даже проводила их на завтрак, рассказывая по дороге, что Джинни поссорилась с Дином. Дремавший зверь, поселившийся в груди Гарри, вдруг поднял голову и с надеждой обнюхал воздух.

— Что они не поделили? — спросил Гарри, пытаясь придать голосу некоторую несерьезность. Они как раз завернули в коридор на восьмом этаже, в котором не было никого, кроме очень маленькой девочки, изучавшей гобелен с троллями в балетных пачках. При виде приближающихся шестикурсников, она жутко испугалась и выронила тяжелые медные весы, которые держала в руках.

— Ничего страшного! — добродушно сказала Гермиона и поспешила ей на выручку. — Вот…

Она коснулась своей палочкой сломанных весов и произнесла: «Репаро!». Девочка даже не поблагодарила. Когда они проходили мимо нее, она все также стояла, не шелохнувшись, и смотрела на них, пока они не исчезли из виду. Рон оглянулся.

— Точно тебе говорю, мельчают они, — сказал он.

— Да что она тебе далась, — сказал Гарри с некоторым раздражением. — Гермиона, так что там не поделили Джинни с Дином?

— А, Дин смеялся над тем, как Маклагген заехал тебе бладжером, — ответила Гермиона.

— А здорово, наверное, выглядело, — резонно заметил Рон.

— Это выглядело вовсе не здорово! — горячо возразила Гермиона. — Это выглядело ужасно, и если бы Кут с Пиксом не подхватили Гарри, он мог бы получить серьезные травмы!

— Ну, уж из-за этого Джинни с Дином не стоило разбегаться, — сказал Гарри, снова пытаясь говорить небрежно. — Или они все еще вместе?

— Да, они вместе… а чего это ты так заинтересовался? — Гермиона внимательно посмотрела на Гарри.

— Просто не хочу, чтобы моя команда опять развалилась! — поспешил ответить он, но Гермиона продолжала недоверчиво смотреть, поэтому, когда позади них кто-то крикнул: «Гарри!», — он почувствовал невероятное облегчение и с радостью повернулся к ней спиной.

— О, привет, Луна.

— Думала найти вас в больничном крыле, — сказала Луна, выискивая что-то в своей сумке. — А там сказали, что вы ушли.

Она сунула Рону что-то похожее на зеленый лук, большой мухомор и целую горсть чего-то, по виду напоминавшего наполнитель для кошачьего туалета. Наконец, она вытащила помятый пергаментный свиток и отдала его Гарри.

— Попросили передать его тебе.

В маленьком свитке Гарри тут же узнал очередное приглашение на занятие с Дамблдором.

— Сегодня, — сказал он Рону и Гермионе, развернув свиток.

— А ты здорово комментировала последний матч! — сказал Рон Луне, возвращая зеленый лук, мухомор и наполнитель для кошачьего туалета.

Она рассеянно улыбнулась.

— Издеваешься? — сказала она. — Все говорят, что это было ужасно.

— Нет, серьезно! — убедительно возразил ей Рон. — Даже и не помню, чтобы мне так нравились комментарии! Кстати, а что это? — добавил он, поднимая похожий на луковицу предмет, чтобы лучше рассмотреть его.

— А, это корнестраж, — ответила она, сваливая кошачий туалет и мухомор обратно в сумку. — Можешь взять, если хочешь, у меня еще есть. Отлично отгоняет плимпов-проглотов.

Она отправилась по своим делам, а Рон, сдавленно хихикая, остался стоять, сжимая в руке корнестраж.

— Знаете, а Луна нравится мне все больше и больше, — сказал он, когда они вновь отправились в сторону Большого зала. — Она, конечно, немного того, но это даже… — внезапно он замолчал. У мраморной лестницы с грозным видом стояла Лаванда Браун. — Привет, — нервно сказал Рон.

— Идем, — пробормотал Гарри Гермионе. Они прибавили шагу, но не успели пройти мимо, как Лаванда сказала:

— Почему ты не сказал мне, что выйдешь уже сегодня? И почему она вместе с тобой?

Через полчаса Рон пришел на завтрак надутый и раздраженный, и хотя он сел рядом с Лавандой, Гарри не видел, чтобы за все время, что были вместе, они сказали друг другу хоть слово. Гермиона делала вид, что все это ее мало волнует, однако раз или два Гарри замечал непонятную ухмылку на ее лице. Весь день она пребывала в чрезвычайно добром расположении духа, а вечером в гостиной даже согласилась проверить (другими словами, закончить) сочинение Гарри по гербологии, чего раньше ни за что бы не сделала, потому что знала, что Гарри обязательно даст списать Рону.

Гарри взглянул на свои часы и обнаружил, что время подходило к восьми.

— Огромное спасибо, Гермиона, — сказал он, торопливо похлопывая ее по спине. — Слушай, я побежал, а то опоздаю к Дамблдору.

Она ничего не ответила, лишь лениво вычеркнула несколько невнятных предложений в его сочинении. Улыбнувшись, Гарри выскочил через проем за портретом и помчался к кабинету директора. При упоминании сливочных эклеров горгулья отскочила в сторону, и Гарри, прыгая через ступеньку, забрался по винтовой лестнице и постучал в дверь как раз в тот момент, когда часы били восемь.

— Войдите, — сказал Дамблдор, но только Гарри вытянул руку, чтобы открыть дверь, как кто-то распахнул ее изнутри. На пороге стояла профессор Трелони.

— Ага! — она театрально указала на него пальцем и сощурилась через свои увеличивающие очки. — Вот, значит, почему вы так бесцеремонно выдворяли меня из своего кабинета, Дамблдор!

— Моя дорогая Сибилла, — с некоторым раздражением сказал Дамблдор. — Никто не собирался вас ниоткуда бесцеремонно выдворять, просто Гарри было назначено на это время, к тому же мне действительно больше нечего сказать…

— Ну, что ж, — произнесла профессор Трелони тоном, полным оскорбленного достоинства. — Если вы не избавитесь от этой наглой клячи, то, значит, так тому и быть… Возможно, я найду школу, где мои способности оценят по достоинству.

Она обошла Гарри и скрылась из виду на винтовой лестнице. Они услышали, как Трелони споткнулась на полпути, и Гарри решил, что она запуталась в одной из своих бесконечных шалей.

— Гарри, пожалуйста, закрой дверь и присаживайся, — уставшим голосом проговорил Дамблдор.

Гарри сделал, как было сказано, и сел на свое обычное место перед столом Дамблдора, заметив при этом, что между ними снова стоит думоотвод и два новых хрустальных бутылька с кружившими внутри них воспоминаниями.

— Профессор Трелони до сих пор недовольна тем, что Фиренц преподает вместе с ней? — спросил Гарри.

— Да, — ответил Дамблдор, — прорицания оказались делом куда более проблематичным, чем я мог предвидеть, не имея за плечами совершенно никаких знаний по этому предмету. Я не могу попросить Фиренца вернуться в лес, ведь теперь он изгнанник, равно как и не могу просить уйти Сибиллу Трелони. Между нами говоря, она и представления не имеет о той опасности, что подстерегает ее за пределами замка. Видишь ли, она не знает — и думаю не стоит ее на этот счет просвещать — что она сделала пророчество относительно тебя и Волдеморта.

Дамблдор тяжело вздохнул и сказал:

— Но, полно о моих директорских проблемах. У нас с тобой есть более важные темы для беседы. Во-первых, ты справился с тем заданием, которое я дал тебе в конце нашего прошлого занятия?

— А, — Гарри внезапно остановился. Из-за занятий по аппарации, квиддича, отравления Рона, его собственного расколотого черепа и попыток выяснить, что задумал Драко Малфой, Гарри практически забыл о воспоминании, которое Дамблдор попросил его выудить у профессора Слагхорна. — Ну, в конце урока по зельеварению я попросил его об этом, сэр, но… он мне его не даст.

Последовало недолгое молчание.

— Понятно, — в конце концов, сказал Дамблдор, и так посмотрел на Гарри поверх своих очков-полумесяцев, что у того появилось знакомое ощущение, будто его просвечивают рентгеновским излучением. — И ты считаешь, что приложил к этому все возможные усилия? Проявил все чудеса своей изобретательности? Что в своем стремлении заполучить это воспоминание ты не оставил ни одного неизведанного участка в глубинах собственной хитрости?

— Ну, — Гарри застрял, не зная, что сказать дальше. Его единственная попытка заполучить воспоминание внезапно показалась ему до неприличия ничтожной. — Ну… в тот день, когда Рон по ошибке проглотил приворотного зелья, я отвел его к профессору Слагхорну. Я подумал, что если профессор Слагхорн будет в хорошем настроении…

— И это сработало? — спросил Дамблдор.

— Ну, нет, сэр… Рон тогда отравился…

— … что, разумеется, заставило тебя совершенно забыть об этом воспоминании. Другого и нельзя было ожидать, учитывая, что твой друг был в опасности. Однако когда стало ясно, что мистер Уизли идет на поправку, я понадеялся, что ты вернешься к своему заданию. Мне казалось, что я ясно дал тебе понять, насколько важным является это воспоминание. На самом деле я сделал все, чтобы ты осознал, что это воспоминание является ключом ко всему, и что без него мы просто попусту потеряем время.

Гарри почувствовал, как от макушки по всему телу поползло что-то горячее, колючее — чувство стыда. Дамблдор не повысил голоса, он даже не злился, но Гарри предпочел бы, чтобы тот кричал. Его холодное разочарование было хуже всего на свете.

— Сэр, — сказал он с некоторым отчаянием, — дело не в том, что я не старался, просто я был… был занят…

— Занят другими мыслями, — закончил за него предложение Дамблдор. — Понятно.

Между ними вновь повисла тишина, самая неприятная тишина, которую Гарри когда-либо испытывал в присутствии Дамблдора. Нарушаемая лишь хрюкающим похрапыванием портрета Армандо Диппета, казалось, она никогда не закончится. Гарри чувствовал себя каким-то сжавшимся, ничтожным, словно ссохшимся с того момента, как он вошел в кабинет. Не в силах больше это выдерживать, он сказал:

— Простите меня, профессор Дамблдор. Я должен был стараться изо всех сил. Я должен был понять, что если бы это не имело такого значения, вы не попросили бы меня об этом.

— Спасибо, что сказал это, Гарри, — тихо произнес Дамблдор. — Могу ли я тогда надеяться, что с данного момента это станет твоей главной задачей? Пока мы не добудем воспоминание, в наших последующих встречах будет мало толку.

— Хорошо, сэр, я добуду у него это воспоминание, — убедительно ответил Гарри.

— Тогда об этом больше ни слова, — более добродушно сказал Дамблдор, — и вернемся к нашей истории. Помнишь, где мы остановились?

— Да, сэр, — тотчас ответил Гарри. — Волдеморт убил своего отца и его родителей и подстроил все так, чтобы все подумали, будто это сделал его дядя Морфин. А затем он вернулся в Хогвартс и расспросил… и расспросил профессора Слагхорна о хоркруксах, — стыдливо пробормотал он.

— Замечательно, — сказал Дамблдор. — Надеюсь, ты помнишь, что в самом начале наших встреч я сказал тебе, что мы отправимся на просторы догадок и предположений?

— Да, сэр.

— Согласись, что до настоящего момента для своих умозаключений я использовал достаточно достоверные факты, из жизни Волдеморта до его семнадцатилетнего возраста.

Гарри кивнул.

— Но теперь, Гарри, — продолжил Дамблдор, — теперь все станет куда более туманным и странным. Если найти сведения о жизни Риддла-ребенка было невероятно трудно, то отыскать того, кто мог мы рассказать о Волдеморте-взрослом практически невозможно. На самом деле я вообще сомневаюсь, что существует хоть одна живая душа, за исключением его самого, кто мог бы дать подробное описание его жизни с того момента, как он покинул Хогвартс. Однако у меня есть еще два последних воспоминания, которыми я хотел бы с тобой поделиться, — Дамблдор указал на два маленьких хрустальных бутылька, поблескивавших рядом с думоотводом. — И я был бы рад услышать твое мнение о правильности моих умозаключений, которые я сделал на их основании.

То, что Дамблдор так высоко ценил его мнение, заставило Гарри еще сильнее ощутить чувство стыда за проваленное задание по заполучению воспоминания о хоркруксах, поэтому он виновато заерзал на стуле, как раз в тот момент, когда Дамблдор поднял первую из бутылок и взглянул на нее на просвет.

— Надеюсь, ты еще не устал погружаться в чужие воспоминания, потому что эти два — весьма интересны, — сказал он. — Первое принадлежит одной очень старой домашней эльфийке по имени Хоуки. Прежде чем мы увидим, чему стала свидетелем Хоуки, хочу ненадолго отвлечь тебя рассказом о том, как лорд Волдеморт покинул Хогвартс.

К седьмому году своего обучения он, как ты, возможно, догадываешься, подошел с высшими оценками по всем сданным экзаменам. Все его однокурсники решали тогда куда пойдут работать по окончании школы. Едва ли не каждый ожидал от Тома Риддла чего-то впечатляющего. Еще бы: староста, староста школы, обладатель награды «За особые заслуги перед школой». Я даже знал, что некоторые преподаватели, и профессор Слагхорн в их числе, рассчитывая, что он поступит в Министерство магии, предлагали помочь с должностью, познакомить с нужными людьми. Он отказался от всех предложений. А потом мы узнали, что Волдеморт работает у «Боргина и Бёркса».

— У «Боргина и Бёркса»? — изумленно переспросил Гарри.

— У «Боргина и Бёркса», — спокойно повторил Дамблдор. — Думаю, когда мы погрузимся в воспоминания Хоуки, ты поймешь, чем его так привлекло это место. Но это было не то место работы, которое Волдеморт выбрал первым. Вряд ли тогда об этом кто-то знал — я был одним из немногих, кому поведал об этом тогдашний директор — но первым делом Волдеморт пришел к профессору Диппету и попросил оставить его в Хогвартсе в качестве учителя.

— Он хотел остаться здесь? Зачем? — с еще большим удивлением спросил Гарри.

— Думаю, у него было несколько причин, хотя профессору Диппету он не назвал ни одной из них, — ответил Дамблдор. — Во-первых, и это очень важно, я полагаю, что Волдеморт был привязан к школе сильнее, чем к кому бы то ни было. Хогвартс был местом, где он был по-настоящему счастлив, первым и единственным местом, где он чувствовал себя, как дома.

При этих словах Гарри почувствовал себя несколько неуютно: он питал к Хогвартсу те же самые чувства.

— Во-вторых, замок — это оплот древней магии. Несомненно, Волдеморт раскрыл гораздо больше его секретов, чем большинство учеников, однако, возможно, он ощущал, что осталось еще множество нераскрытых тайн и неизведанных кладовых магии.

И, в— третьих, как учитель он мог иметь огромную власть и влияние на молодых волшебников и волшебниц. Возможно, он перенял это у профессора Слагхорна, с которым был в прекрасных отношениях и который продемонстрировал, насколько велико может быть влияние преподавателя. Не на секунду не сомневаюсь, что Волдеморт не собирался связать остаток своей жизни с Хогвартсом, однако я более чем уверен, что он видел в нем прекрасное место для вербовки -место, где он мог бы начать создание собственной армии.

— Но он же не получил работу, сэр?

— Нет, не получил. Профессор Диппет сказал ему, что восемнадцать — слишком юный возраст, но предложил ему обратиться с этой просьбой через несколько лет, если к тому времени он не передумает преподавать.

— А что вы сами думали по этому поводу, сэр? — нерешительно спросил Гарри.

— Я был крайне встревожен, — ответил Дамблдор. — Я отсоветовал Армандо принять Волдеморта. Я не дал ему тех объяснений, что дал тебе, потому что профессор Диппет питал нежные чувства к Волдеморту и не сомневался в его искренности. Но я не хотел, чтобы лорд Волдеморт вернулся в школу и при этом имел бы определенную власть.

— Какую должность он попросил, сэр? Какой предмет он хотел преподавать?

Почему— то Гарри уже знал ответ на этот вопрос даже до того, как его произнес Дамблдор.

— Защиту от темных искусств. В то время ее преподавала профессор Галатея Вилкинс. Она была немолода и работала в Хогвартсе уже около пятидесяти лет.

Так, Волдеморт отбыл к «Боргину и Бёрксу», а все восхищавшиеся им преподаватели, сокрушались, как такой выдающийся молодой волшебник может так бездарно пропадать, работая в магазине. Однако Волдеморт не был простым ассистентом. Любезен, хорош собой, умен — вскоре он стал получать такие необычные задания, которые могут давать лишь в таких местах, как у «Боргина и Бёркса», специализирующихся, как ты и сам, Гарри, знаешь, на предметах с необычными и могущественными свойствами. Волдеморту поручали убеждать людей продать те или иные сокровища, и, как говорили, он прекрасно с этим справлялся.

— Не сомневаюсь, — не удержался Гарри.

— Это точно, — устало улыбнулся Дамблдор. — А теперь нам пора вернуться к эльфийке Хоуки, которая работала на очень пожилую и очень богатую волшебницу по имени Хепзиба Смит.

Дамблдор коснулся палочкой бутылки, пробка вылетела, и, вылив кружащиеся воспоминания в думоотвод, он сказал:

— После тебя, Гарри.

Гарри поднялся со стула и вновь склонился над зыбким серебристым содержимым каменной чаши, пока лицо не коснулось его поверхности. Он провалился в темную пустоту и приземлился в гостиной перед необычайно толстой пожилой дамой. Аккуратный рыжий парик и сверкающая розовая мантия, обтекавшая ее со всех сторон, делали ее похожей на растаявший торт, покрытый глазурью. Она смотрелась в маленькое украшенное драгоценными камнями зеркальце и большой пуховкой наносила румяна на и без того ярко-красные щеки. Рядом с ней находилась самая крошечная и старая домашняя эльфийка из тех, что когда-либо доводилось видеть Гарри, и затягивала толстые ноги хозяйки в тугие атласные тапочки.

— Поторопись, Хоуки! — велела Хепзиба. — Он сказал, что будет в четыре. Осталась всего пара минут, а он никогда не опаздывает!

Эльфийка распрямилась, и дама спрятала свою пуховку. Макушка эльфийки едва доставала до сиденья стула Хепзибы, а ее тонкая, как бумага кожа свисала со скелета, точь-в-точь как жесткая льняная простыня, в которую она была обернута словно в тогу.

— Как я выгляжу? — спросила Хепзиба. Она крутила головой, любуясь своим отражением со всех сторон.

— Очаровательно, мадам, — пропищала Хоуки.

Гарри предположил, что в обязанности Хоки входило в открытую врать, отвечая на этот вопрос, так как, по его мнению, Хепзиба Смит выглядела далеко не очаровательно.

Зазвенел дверной колокольчик и обе они, хозяйка и эльфийка, подпрыгнули на месте.

— Скорее, скорее, Хоуки, это он! — воскликнула Хепзиба, и эльфийка торопливо выскочила из комнаты, настолько заставленной, что было вообще непонятно, как в ней можно было ходить, не запнувшись о, по меньшей мере, дюжину предметов. Здесь были и шкафы, забитые маленькими лакированными шкатулками, и стеллажи, полные книг с золотым тиснением, и полки с шарами и астрономическими глобусами, и множество цветущих растений в медных горшках. Вообще комната выглядела, как нечто среднее между волшебным антикварным магазином и складом.

Через минуту эльфийка вернулась в комнату, ведя за собой высокого молодого человека, в котором Гарри без особого труда узнал Волдеморта. Он был одет в обычный черный костюм, волосы чуть длиннее, чем в школе, а щеки все такие же впалые, однако все это его ничуть не портило; выглядел он еще лучше, чем раньше. Он с легкостью прошел через заставленную комнату — и это говорило о том, что он уже не раз бывал здесь — склонился над маленькой пухлой ручкой Хепзибы и коснулся ее губами.

— Я принес вам цветы, — тихо сказал он и с этими словами сотворил из ниоткуда букет роз.

— Ах ты, шалун, это было вовсе ни к чему! — пискнула старая Хепзиба, хотя Гарри заметил, что рядом с ней на маленьком столике уже была приготовлена пустая ваза. — Ты просто балуешь свою старушку, Том. Ну, садись, садись… А где Хоуки? А…

Эльфийка суетливо возвращалась в комнату, неся поднос с маленькими пирожными, который она поставила у локтя своей хозяйки.

— Угощайся, Том, — сказала Хепзиба. — Я знаю, как ты любишь мои пирожные. Ну, как поживаешь? Что-то ты бледненький. Я уже сотню раз говорила, что они тебя сильно нагружают в этом магазине.

Волдеморт машинально улыбнулся, а Хепзиба расплылась в жеманной улыбке.

— Ну, с чем ты на этот раз ко мне пожаловал? — спросила она, хлопая ресницами.

— Мистер Бёркс хотел бы сделать более выгодное предложение насчет доспеха работы гоблинов, — сказал Волдеморт. — Он считает, что пятьсот галеонов — это более чем справедливо.

— Ну-ну, не так быстро, а не то я решу, что ты здесь только ради моих безделушек! — надула губы Хепзиба.

— Мне приходится быть здесь ради них, — тихо ответил Волдеморт. — Я всего лишь бедный ассистент, мадам, который должен делать то, что ему велят. Мистер Бёркс хочет, чтобы я узнал…

— Ой, да ну его, этого мистера Бёркса! — Хепзиба махнула своей маленькой ручкой. — Я хочу тебе что-то показать! Я это даже мистеру Бёрксу не показывала! Том, ты умеешь хранить тайны? Обещаешь, что не расскажешь об этой вещице мистеру Бёрксу? Он ни за что от меня не отстанет, если узнает, что я тебе ее показала, а я не собираюсь ее продавать ни мистеру Берку, ни кому бы то ни было еще! Но ты, Том, ты оценишь ее за историю, а не за то, сколько галеонов можно за нее выручить.

— Я буду счастлив увидеть все, что покажет мне мисс Хепзиба, — тихо сказал Волдеморт, и Хепзиба снова по-девчоночьи хихикнула.

— Я попросила Хоуки вынести это сюда… Хоуки, ты где? Я хочу показать мистеру Риддлу наше самое драгоценное сокровище. Вообще, неси оба, раз уж ты там…

— Вот, мадам, — пропищала эльфийка, и Гарри заметил, как через комнату, словно сами по себе плывут две поставленные друг на друга кожаные шкатулки, хотя он понимал, что их несла крошечная эльфийка, держа над головой и пробираясь между столами, пуфами и скамейками для ног.

— Так, — Хепзиба со счастливым видом взяла у эльфийки шкатулки, поставила их себе на колени и приготовилась открыть верхнюю. — Уверена, Том, тебе это понравится. О, если бы только моя семья знала, что я тебе их сейчас показываю… Им просто не терпится прибрать их к рукам!

Она открыла крышку. Гарри немного подался вперед, чтобы лучше разглядеть, и увидел нечто, похожее на маленький золотой кубок с двумя изящными ручками.

— Скажи-ка, Том, что это? Возьми и взгляни повнимательнее! — прошептала Хепзиба, Волдеморт протянул руку, взял кубок длинными пальцами за одну ручку и вытащил из аккуратной шелковой обертки. Гарри показалось, что он увидел красный блеск в его темных глазах. Его алчный взгляд каким-то странным образом отразился на лице Хепзибы, за исключением того, что ее маленькие глазки неотрывно следили за прекрасными чертами лица Волдеморта.

— Барсук, — пробормотал Волдеморт, изучая гравировку на кубке. — Значит, он принадлежал…

— Хельге Хаффлпафф, разумеется, ах ты, умничка! — громко скрипя своими корсетами, Хепзиба наклонилась вперед и ущипнула Волдеморта за его впалую щеку. — Я тебе не говорила, что являюсь ее дальней родственницей? Этот кубок передавалась в нашей семье из поколения в поколение. Славный, правда? К тому же я уверена, что он обладает и всеми магическими свойствами, хотя я его особо не проверяла… просто храню его в полной безопасности.

Хепзиба сняла кубок с длинного указательного пальца Волдеморта и аккуратно вернула его в шкатулку. Она так была поглощена этим занятием, что даже не заметила, как по лицу Волдеморта пробежала тень, как только у него забрали кубок.

— А теперь, — радостно сказала Хепзиба, — где Хоуки? Ах да, вот ты где… унеси это, Хоуки.

Эльфийка покорно взяла шкатулку с кубком, а Хепзиба сосредоточилась на лежавшей у нее на коленях второй, более плоской шкатулке.

— Думаю, Том, это тебе понравится еще больше, — прошептала она. — Наклонись немного, мой дорогой мальчик, чтобы было лучше видно. Разумеется, Бёркс знает, что он у меня — он сам мне его продал — и, полагаю, с радостью заполучил бы его назад после моей смерти.

Она сдвинула филигранную застежку и открыла шкатулку. Внутри поверх малинового бархата лежал тяжелый золотой медальон.

Волдеморт, на этот раз без приглашения, протянул к медальону руку и, не отрывая от него взгляда, поднял тот поближе к свету.

— Знак Слизерина, — тихо сказал он, разглядывая игравшую бликами букву «С» в виде змеи.

— Точно! — Хепзиба была явно довольна тем ошеломленным взглядом, с которым Волдеморт смотрел на ее медальон. — Выложила за него бешеные деньги, но не могла пройти мимо такого сокровища; я просто была обязана заполучить его в свою коллекцию. Бёркс, кажется, купил его у какой-то нищенки… та, вероятно, украла его и даже сама не знала, сколько он на самом деле стоил.

На этот раз не было никакой ошибки: при этих словах глаза Волдеморта блеснули огнем, а костяшки пальцев побелели, сжавшись на цепочке медальона.

— Думаю, Бёркс заплатил ей жалкие гроши, но ничего не поделаешь… Прелесть, правда? И, разумеется, все магические свойства тоже при нем, хотя я просто храню его в полной безопасности.

Она потянулась за медальоном. На мгновение Гарри показалось, что Волдеморт не отдаст его, но затем медальон скользнул сквозь его пальцы и оказался на своей красной бархатной подушечке.

— Вот, мой дорогой Том, надеюсь, тебе понравилось!

Она посмотрела ему прямо в глаза, и впервые Гарри заметил, как сползла ее дурацкая улыбка.

— Все в порядке, дорогуша?

— О, да, — тихо ответил Волдеморт. — Да, все нормально…

— Мне показалось… да нет, наверное, просто игра света… — Хепзиба выглядела обеспокоенной, и Гарри решил, что она на мгновение тоже увидела огненный блеск в глазах Волдеморта. — Возьми ее, Хоуки, унеси назад и запри. Обычными заклинаниями…

— Пора, Гарри, — тихо произнес Дамблдор, и как только эльфийка, покачиваясь, понесла шкатулки из комнаты, Дамблдор снова взял Гарри чуть выше локтя, они взмыли вверх сквозь забвение и вернулись в кабинет Дамблдора.

— Хепзиба Смит умерла через два дня после этой маленькой сцены, — сказал Дамблдор, усаживаясь в кресло, и жестом предлагая Гарри сделать то же самое. — Министерство признало эльфийку Хоуки виновной в непредумышленном отравлении своей хозяйки какао.

— Чушь! — сердито возразил Гарри.

— Вижу, мы с тобой одного и того же мнения, — сказал Дамблдор. — Несомненно, в этой смерти и теми, что произошли в доме Риддлов очень много сходства. В обоих случаях обвинили кого-то другого, того, кто точно знал причину смерти.

— Хоуки созналась?

— Она вспомнила, как добавляла что-то в какао хозяйки, но на самом деле это оказалось не сахаром, а каким-то малоизвестным смертельным ядом, — ответил Дамблдор. — В итоге, все пришли к выводу, что она сделала это не специально, а в силу своей старости и рассеянности.

— Волдеморт изменил ей память, точно так же, как он сделал со своим дядей Морфином!

— Да, я тоже так считаю, — подтвердил Дамблдор. — И так же, как и в случае с Морфином, Министерство с готовностью обвинило в этом Хоуки…

— …потому что она была домашним эльфом, — сказал Гарри. Он вдруг почувствовал симпатию к обществу Р.В.О.Т.Э., которое учредила Гермиона.

— Именно, — ответил Дамблдор. — Она была старая, сама призналась, что подмешала что-то к напитку, и никто в Министерстве не захотел возиться дальше с этим делом. Как и в случае с Морфином, когда я отыскал ее и извлек это воспоминание, она была уже одной ногой в могиле. Однако ее воспоминание не доказывает ничего, кроме того, что Волдеморт знал о существовании кубка и медальона.

К тому моменту, как Хоуки осудили, родственники Хепзибы обнаружили пропажу двух из ее величайших драгоценностей. Чтобы убедиться в этом им потребовалось время: у нее было множество потайных мест, она очень ревностно охраняла свою коллекцию. Но прежде чем они полностью удостоверились в том, что и кубок и медальон пропали, ассистент, работавший у «Боргина и Бёркса», тот молодой человек, который так часто посещал Хепзибу и в котором она души не чаяла, уволился со своей должности и бесследно исчез. Работодатели понятия не имели о том, где он мог находиться. Его исчезновение было для них такой же неожиданностью, как и для остальных. И после этого очень долго никто ничего не видел и не слышал о Томе Риддле.

Теперь, — сказал Дамблдор, — если не возражаешь, Гарри, я хотел бы еще раз остановиться и обратить твое внимание на некоторые моменты в нашем рассказе. Волдеморт совершил еще одно убийство. Не знаю, было ли оно первым с момента убийства Риддлов, но полагаю, что да. На этот раз, как ты сам видел, он убил не из-за мести, а ради наживы. Он захотел заполучить два легендарных трофея, которые ему показала несчастная, влюбленная в него до безумия старушка. Точно так же, как он грабил детей в приюте, так же, как украл кольцо своего дяди Морфина, так же и сейчас он скрылся с кубком и медальоном Хепзибы.

— Но, — нахмурился Гарри, — это же глупо… Рисковать всем, бросить работу, и все ради…

— Возможно, для тебя это и глупо, но не для Волдеморта, — ответил Дамблдор. — Я надеюсь, Гарри, что со временем ты поймешь, какое значение для него имели эти предметы, однако, согласись, не трудно представить, что он считал медальон, по меньшей мере, принадлежащим ему по праву.

— Медальон ладно, — сказал Гарри, — но зачем ему было брать кубок?

— Он принадлежал еще одному основателю Хогвартса, — ответил Дамблдор. — Думаю, Волдеморта все еще тянуло в школу, и он не мог просто пройти мимо предмета, так пропитанного историей Хогвартса. Полагаю, были и другие причины… надеюсь, со временем я смогу тебе их представить.

А теперь вернемся к самому последнему воспоминанию из тех, что я хотел тебе показать, по крайней мере, пока ты не добудешь воспоминание профессора Слагхорна. Десять лет отделяют это воспоминание от воспоминания Хоуки. Мы можем лишь догадываться о том, чем занимался лорд Волдеморт в течение этого времени, — Гарри снова поднялся со стула, как только Дамблдор вылил последнее воспоминание в думоотвод.

— Чье это воспоминание? — спросил он.

— Мое, — ответил Дамблдор.

Гарри нырнул вслед за Дамблдором в движущуюся серебристую массу и приземлился в том же самом кабинете, который только что покинул. Фокс мирно спал на своей жердочке, а за столом сидел Дамблдор. Выглядел он также, что и Дамблдор, стоявший рядом с Гарри, разве что обе руки у него были целы и невредимы, да, пожалуй, на лице было меньше морщин. Единственным различием между этим кабинетом и кабинетом того времени, из которого прибыл Гарри, было то, что сейчас шел снег: за окном в темноте летели голубоватые хлопья и оседали на наружном подоконнике.

Молодой Дамблдор, казалось, кого-то ждал. Действительно, мгновение спустя в дверь постучали, и он сказал: «Войдите».

У Гарри тут же перехватило дыхание. В комнату вошел Волдеморт. Его лицо еще не было таким, как тогда, когда он появился перед Гарри из огромного каменного котла два года назад: черты лица не были змеиными, глаза еще не были ярко-красными, лицо еще не было похоже на маску, однако он уже не был тем красавцем Томом Риддлом. Лицо его было словно обожжено и смазано, оно было причудливо перекошено, будто вылеплено из воска, белки глаз налиты кровью, но зрачки еще не превратились в те узкие разрезы, какими запомнил их Гарри. На нем был длинный черный плащ, а его лицо было таким же бледным, как и снег, сверкавший на плечах.

Дамблдор за столом не выказал и малейших признаков удивления. По всей видимости, он ожидал этого визита.

— Добрый вечер, Том, — спокойно сказал Дамблдор. — Присаживайся.

— Спасибо, — ответил Волдеморт и сел на стул, который жестом предложил ему Дамблдор — тот самый, по виду, стул, на котором всегда сидел Гарри. — Слышал, вы стали директором, — сказал он. Его голос был чуть выше и холоднее, чем раньше. — Достойный выбор.

— Я рад, что ты одобряешь, — улыбнулся Дамблдор. — Не желаешь выпить?

— С удовольствием, — согласился Волдеморт. — Дорога была неблизкая.

Дамблдор поднялся со своего места и подошел к шкафу, в котором он хранил думоотвод, но который сейчас был заполнен бутылками. Передав Волдеморту бокал вина и наполнив свой, он вернулся к креслу.

— Итак, Том… чему я обязан таким удовольствием?

Волдеморт ответил лишь после того, как отпил немного вина.

— Меня больше не называют «Том», — сказал он. — Теперь я известен под именем…

— Я знаю, под каким именем ты известен, — вежливо улыбнулся Дамблдор. — Однако боюсь, что для меня ты навсегда останешься Томом Риддлом. Это одно из тех, что раздражает в старых учителях. Боюсь, им никогда не забыть того, что их воспитанники когда-то были маленькими детьми.

Он поднял свой бокал, словно собираясь выпить за Волдеморта, чье лицо оставалось все таким же невыразительным. Тем не менее, Гарри почувствовал, что атмосфера в комнате как-то неуловимо изменилась: то, что Дамблдор отказался называть Волдеморта его новым именем, означало, что он не позволит ему диктовать условия их встречи, и насколько мог судить Гарри, Волдеморт именно так это и воспринял.

— Удивлен, что вы задержались здесь так надолго, — сказал Волдеморт после короткой паузы. — Никогда не мог понять, почему такой волшебник, как вы, не желает оставить школу.

— Ну, — не переставая улыбаться, сказал Дамблдор, — для такого волшебника, как я нет ничего важнее, чем передавать древние знания и помогать юным умам овладевать ими. Если мне не изменяет память, тебя когда-то тоже привлекало преподавание.

— И до сих пор привлекает, — сказал Волдеморт. — Мне просто не понятно, почему вы, с кем постоянно советуется Министерство, кому дважды, насколько я знаю, предлагали пост министра…

— На самом деле уже трижды, — сказал Дамблдор. — Но работа в Министерстве меня никогда не привлекала. Полагаю, мы и в этом с тобой похожи.

Волдеморт, не улыбаясь, склонил голову и отпил еще немного вина. Дамблдор не стал нарушать повисшую между ними тишину, любезно предоставив Волдеморту возможность самому начать разговор.

— Я вернулся, — сказал Волдеморт через некоторое время, — возможно, позже, чем ожидал профессор Диппет… но я все же вернулся, чтобы вновь повторить свою просьбу, которую он однажды отвергнул, сославшись на мой слишком юный возраст. Я пришел просить вас позволить мне вернуться в замок в качестве преподавателя. Полагаю, вы наверняка знаете, что после того, как я покинул школу, я много чего повидал и много чего сделал. Я мог бы показать и рассказать вашим ученикам такое, что они никогда не узнают ни от одного учителя.

Дамблдор некоторое время внимательно смотрел на Волдеморта поверх своего бокала, прежде чем что-то сказать.

— Да, безусловно, я знаю, что ты много чего повидал и много чего сделал, после того, как покинул нас, — тихо сказал он. — Слухи о твоих деяниях дошли и до нашей старой школы, Том. Не хотелось бы верить и в половину из них.

Выражение лица Волдеморта оставалось все таким же невозмутимым.

— Величие вызывает зависть, зависть разжигает злобу, злоба порождает ложь. Вы должны знать об этом, Дамблдор.

— Ты называешь величием то, чем ты занимался? — вежливо спросил Дамблдор.

— Разумеется, — ответил Волдеморт, и его глаза, казалось, вспыхнули огнем. — Я много экспериментировал. Я раздвинул границы магии возможно даже дальше, чем их когда-либо раздвигали.

— Некоторых областей магии, — тихо поправил его Дамблдор. — Некоторых. В остальных ты до сих пор остаешься… уж извини меня… полным невеждой.

Впервые Волдеморт улыбнулся. Натянутой злой ухмылкой… она пугала еще сильнее, чем его ярость.

— Старый довод, — спокойно сказал он. — Однако ничего, из того, что я повидал на свете, не подтверждает ваши известные заявления о том, что любовь гораздо сильнее моей области магии, Дамблдор.

— Возможно, ты смотрел не в тех местах, — предположил Дамблдор.

— Как бы то ни было, разве можно найти место лучше, чем Хогвартс для начала моих новых исследований? — спросил Волдеморт. — Позвольте мне вернуться. Позвольте мне поделиться своими знаниями с вашими учениками. Я и мои способности — к вашим услугам. Можете мною полностью распоряжаться.

Дамблдор приподнял брови.

— А что станет с теми, кем распоряжался ты сам? Что произойдет с теми, кто называет себя — если верить слухам — пожирателями смерти?

Гарри мог поклясться, Волдеморт не ожидал, что Дамблдор знает это название. Он заметил, как снова вспыхнули красным огнем глаза Волдеморта и раздулись его щелевидные ноздри.

— Мои друзья, — сказал он после секундной паузы, — справятся и без меня. Я в этом не сомневаюсь.

— Приятно слышать, что ты считаешь их своими друзьями, — сказал Дамблдор. — У меня создалось такое впечатление, что они, скорее, твои слуги.

— Вы ошибаетесь, — ответил Волдеморт.

— Значит, если я сейчас отправлюсь в «Кабанью голову», то не увижу там Нотта, Розье, Малсибера и Долохова, ожидающих твоего возвращения? Какие преданные друзья: проделать такой неблизкий путь ночью, в снег, и все это ради того, чтобы просто пожелать тебе удачи.

Без сомнения, подобная осведомленность Дамблдора о тех, с кем прибыл Волдеморт, понравилась Волдеморту еще меньше, однако он мгновенно пришел в себя.

— Вы как всегда вездесущи, Дамблдор.

— О, нет, просто в дружеских отношениях с местным барменом, — беспечно ответил Дамблдор. — Знаешь, Том…

Дамблдор поставил пустой бокал и выпрямился в своем кресле, характерным жестом сомкнув кончики пальцев.

— Давай начистоту. Зачем ты пришел сюда в окружении своих приверженцев, и просишь о работе, которая, как мы оба знаем, тебе вовсе не нужна?

Волдеморт взглянул на него с хладнокровным удивлением.

— Работа, которая мне не нужна? Наоборот, Дамблдор, она мне очень даже нужна.

— О, ты хочешь вернуться в Хогвартс, но больше не хочешь преподавать, как тогда, когда тебе было восемнадцать. Чего ты добиваешься, Том? Почему бы хоть раз не сказать в открытую?

Волдеморт усмехнулся.

— Раз вы не хотите давать мне работу…

— Разумеется, не хочу, — сказал Дамблдор. — И нисколько не сомневаюсь, что именно этого ответа ты от меня и ждал. Однако ты пришел, попросил, значит, у тебя была какая-то цель.

Волдеморт поднялся. Сейчас он был меньше всего похож на Тома Риддла, его взгляд переполняла ярость.

— Это ваше последнее слово?

— Да, — Дамблдор тоже встал со своего места.

— Тогда, нам больше нечего сказать друг другу.

— Да, нечего, — ответил Дамблдор, и на его лице отразилась великая печаль. — Ушло то время, когда я мог напугать тебя горящим шкафом и заставить тебя заплатить за свои преступления. Но как бы я хотел этого, Том… как бы я хотел…

С мгновение Гарри готов был закричать, в бессмысленной попытке предупредить Дамблдора: он был уверен, что рука Волдеморта дернулась к карману с палочкой, но спустя миг Волдеморт развернулся, дверь за ним закрылась, и он скрылся.

Гарри почувствовал, как Дамблдор снова взял его за руку, и через несколько мгновений они уже стояли почти на том же самом месте, только снег за окном уже не лежал сугробом на подоконнике, а рука Дамблдора вновь была почерневшей и безжизненной.

— Зачем? — тут же спросил Гарри, глядя в глаза Дамблдору. — Зачем он вернулся? Вы так и не выяснили?

— У меня есть кое-какие соображения, — ответил Дамблдор, — но не более того.

— Что за соображения, сэр?

— Об этом, Гарри, я расскажу тебе, когда ты добудешь воспоминание профессора Слагхорна, — сказал Дамблдор. — Когда ты найдешь эту последнюю часть головоломки, надеюсь, все сразу прояснится… для нас обоих.

Гарри не переставал сгорать от любопытства, и даже когда Дамблдор подошел к двери и открыл ее, не сразу сдвинулся с места.

— Он снова хотел заполучить должность преподавателя Защиты от Тёмных Искусств? Он не сказал…

— Он определенно хотел заполучить должность преподавателя Защиты от Тёмных Искусств, — ответил Дамблдор. — Последствия той небольшой беседы — тому доказательство. Видишь ли, после того, как я отказал лорду Волдеморту в его просьбе, преподаватели Защиты от Тёмных Искусств не задерживаются у нас больше, чем на год.

Unless otherwise stated, the content of this page is licensed under Creative Commons Attribution-ShareAlike 3.0 License