7 02

У Гарри шла кровь. Сжимая правую руку левой и тихо ругаясь, он плечом открыл дверь своей спальни. Послышался хруст раздавленного фарфора: он наступил на чашку холодного чая, которая стояла на полу у двери его комнаты.

— Что за?..

Он огляделся. На лестничной площадке дома номер четыре по Привит Драйв никого не было. Должно быть, эта чашка чая отвечала представлениям Дадли о хитрой ловушке. Держа кровоточащую руку на весу, Гарри собрал кусочки чашки другой рукой и кинул их, в уже и без того переполненную мусорную корзину, которая виднелась за дверью его комнаты. Затем он побрёл в ванную, чтобы засунуть палец под кран.

Как же это было глупо, бессмысленно, как же невероятно раздражало, что ещё четыре дня нужно было терпеть до того, когда ему можно будет использовать магию… Но Гарри пришлось признать, что с этим неровным порезом на пальце ему всё равно было бы не справиться. Он так и не научился, как залечивать раны, и когда он подумал об этом теперь, — особенно учитывая его ближайшие планы, — это казалось серьёзным пробелом в его образовании. Мысленно делая заметку, не забыть спросить Гермиону, как это делается, он вытер большим комком туалетной бумаги столько чая, сколько смог, прежде чем вернуться в спальню и захлопнуть за собой дверь.

Утро Гарри провёл, полностью опустошая свой школьный чемодан впервые с тех пор, как уложил его шесть лет назад. В начале каждого учебного года он обычно вытаскивал лишь верхние три четверти содержимого, заменяя вещи на новые или складывая их обратно, при этом оставляя на дне слой всевозможного хлама: старые перья, сушёные глаза жуков, носки без пары, которые были уже не по размеру. Несколько минут назад Гарри запустил руку в эту массу, неожиданно почувствовал острую боль в безымянном пальце правой руки и, вынув её, увидел обильно идущую кровь.

Теперь он действовал осторожнее. Снова опустившись на колени перед чемоданом, он пошарил на дне и достал значок, слабо мигающий надписями «Поддержи СЕДРИКА ДИГГОРИ» и «ПОТТЕР - ВОНЮЧКА», треснувший потёртый Хитроскоп и золотой медальон с запиской, подписанной Р.А.Б. Затем он, наконец-то, обнаружил предмет, послуживший причиной пореза. Он сразу узнал его. Это был двухдюймовый осколок заколдованного зеркала, которое ему подарил его покойный крёстный, Сириус. Гарри отложил осколок в сторону и осторожно прощупал дно снова, пытаясь найти другие осколки, но кроме измельчённого в порошок стекла, которое блестящей крошкой облепило нижний слой хлама, от последнего подарка его крёстного больше ничего не осталось.

Гарри выпрямился и осмотрел неровный осколок, о который он порезался, не увидев в нём ничего, кроме отражения своего собственного ярко-зелёного глаза. Он положил осколок на утренний выпуск "Ежедневного Пророка", который непрочитанным лежал на кровати, и попытался подавить прилив горьких воспоминаний, уколов сожаления и тоски, вызванный находкой разбитого зеркала, набросившись на остальной хлам в чемодане.

Ещё час ему понадобился на то, чтобы окончательно опустошить чемодан, выбросить бесполезные вещи, а остальные разложить по кучам в зависимости от того, понадобятся или нет они ему впредь. Мантии для школы и Квиддича, котёл, пергамент, перья и большинство учебников были свалены в кучу в углу: их он собирался оставить. Ему стало интересно, что его тётя и дядя сделали бы с ними: наверное, сожгли бы под покровом ночи, словно они были уликами какого-то страшного преступления. Его маггловская одежда, Плащ-невидимка, набор для приготовления зелий, некоторые книги, альбом с фотографиями, который когда-то подарил ему Хагрид, пачка писем и его палочка были упакованы в старый рюкзак. В переднем кармашке лежали Карта Мародёров и медальон с запиской от Р.А.Б. Медальону было отведено такое почётное место не потому, что он был ценным — в обычном смысле слова он вообще ничего не стоил — а из-за цены, которой он достался.

Теперь оставалась только внушительная кипа газет, лежавшая на столе рядом с его полярной совой Хедвигой: по одной на каждый день пребывания Гарри на Привит Драйв этим летом.
Он поднялся с пола, потянулся и подошёл к столу. Хедвига не пошевелилась, когда он начал быстро просматривать и кидать газеты одну за другой в кучу мусора. Сова либо спала на самом деле, либо притворялась; она злилась на Гарри за то, что в последнее время он не позволял ей надолго покидать клетку.

Когда стопка почти подошла к концу, Гарри приостановился в поисках экземпляра, который, он знал, пришёл вскоре после того, как он вернулся на Привит Драйв на лето. Он помнил, что на передовице была небольшая заметка об отставке Чарити Бёрбидж, преподавательницы маггловедения в Хогвартсе. Наконец он нашёл нужную газету. Открыв десятую страницу, он опустился на стул за письменным столом и перечёл статью, которую искал.

В ПАМЯТЬ ОБ АЛЬБУСЕ ДАМБЛДОРЕ
Автор Эльфиас Дож

Я познакомился с Альбусом Дамблдором в одиннадцать лет, в наш первый день в Хогвартсе. Наша взаимная симпатия, несомненно, возникла из-за того, что мы оба чувствовали себя изгоями. Я подхватил драконью оспу незадолго до прибытия в школу, и, хотя я уже не был заразным, моё рябое, зеленоватого оттенка лицо не привлекало ко мне много народу. Альбус, в свою очередь, прибыл в школу обременённый нежеланной дурной славой. Едва ли годом ранее его отца Персиваля посадили в тюрьму за жестокое нападение на трёх юных магглов, которое наделало много шума.

Альбус никогда не пытался отрицать, что его отец (который впоследствии умер в Азкабане), совершил это преступление, наоборот, когда я собрался с духом и спросил его, он уверил меня в том, что знал о вине отца. С тех пор Дамблдор отказывался разговаривать об этой печальной истории, хотя многие пытались вызвать его на это. Некоторые даже были склонны хвалить поступок его отца и полагали, что Альбус тоже был магглоненавистником. Как же они ошибались. Любой, кто знал Альбуса, подтвердит, что он никогда не проявлял ни малейших антимаггловских наклонностей. Из-за своей непреклонной поддержки прав магглов он даже нажил себе немало врагов в последующие годы.

Однако всего лишь через несколько месяцев славу отца Альбуса стала затмевать его собственная. К концу первого года его уже знали не как сына магглоненавистника, а ни больше ни меньше, как самого блестящего из всех учеников, когда-либо учившихся в школе. Те из нас, кому посчастливилось быть его друзьями, извлекли много пользы из его примера, не говоря уже о его помощи и поддержке, на которые он не скупился. Много лет спустя он признался мне, что даже тогда он знал — больше всего ему нравится учить.
Он не только завоевал все почётные награды, которые только можно было получить в школе, но и скоро вступил в регулярную переписку с самыми выдающимися личностями мира магии тех дней, включая Николаса Фламеля, прославленного алхимика, Батильду Бэгшот, знаменитого историка и Адальберта Уаффлинга, теоретика магии. Многие из его трудов были опубликованы в научных изданиях, таких как
«Трансфигурация Сегодня», «Испытание Заклинанием» и «Практика Зельеварения». Последующая карьера Дамблдора, казалось, должна была быть стремительной и блестящей, и оставался лишь один вопрос: когда именно он станет Министром Магии. В последующие годы часто предсказывали, что он вот-вот примет эту должность, однако у него никогда не было амбиций министра.

Через три года после начала нашей учёбы, в Хогвартс поступил младший брат Альбуса, Аберфорт. Они не были похожи: Аберфорт никогда не любил книг и предпочитал разрешать споры дуэлью, нежели рассудительной беседой. Но неправильно было бы предполагать, как это делали многие, что братья не были друзьями. Они ладили ровно настолько, насколько могли бы ладить два столь разных мальчика. В оправдание Аберфорта надо сказать, что жить в тени Альбуса было не самым приятным опытом. Даже друзья не могли избежать того, что Альбус постоянно их затмевал, а для брата это было, видимо, ещё меньшим удовольствием.

Когда мы с Альбусом окончили Хогвартс, мы намеревались по традиции того времени совершить кругосветное путешествие, чтобы посетить зарубежных волшебников и понаблюдать за их жизнью, прежде чем наши карьерные дорожки разбежались бы. Но случилось несчастье. Перед самой нашей поездкой мать Альбуса, Кендра, умерла, оставив сына главой семьи и единственным кормильцем. Я отложил свой отъезд, чтобы попрощаться с Кендрой на похоронах, а затем один отправился в путешествие. Теперь, когда у Альбуса на руках остались младшие брат и сестра, а денег им осталось совсем мало, не могло быть и речи о том, чтобы он поехал со мной.

Это было то время в нашей жизни, когда мы общались меньше всего. Я писал Альбусу, описывая, может быть бестактно, все чудеса моего путешествия, начиная с того, как я едва спасся от химер в Греции, и кончая экспериментами египетских алхимиков. Его письма мало рассказывали мне о его повседневной жизни, которая, вероятно, была удручающе скучной для такого одарённого волшебника. Увлечённый моими собственными впечатлениями, только через год, к концу моего путешествия, я с ужасом узнал, что семью Дамблдоров постигло ещё одно несчастье — смерть сестры Альбуса, Арианы.

Хотя у Арианы давно было плохо со здоровьем, этот удар, последовавший так скоро после смерти матери, сильно поразил обоих братьев. Все близкие к Альбусу люди - а я отношу себя к числу этих счастливцев - согласны, что смерть Арианы и то, что Альбус считал себя лично ответственным за неё (хотя он, конечно, виноват не был) навсегда наложили на него огромный отпечаток.

Вернувшись домой, я обнаружил молодого человека, который перенёс страдания, бывшие впору людям гораздо более зрелого возраста. Альбус стал сдержанным, уже не таким беззаботным. Вдобавок к прочим его несчастьям, потеря Арианы привела не к сближению Альбуса с Аберфортом, а к отчуждению. (Со временем оно пройдёт - в последующие годы между ними установились если не близкие, то, безусловно, сердечные отношения.) Но с тех пор он редко говорил о родителях или Ариане, и его друзья поняли, что о них лучше не упоминать.

Пусть другие напишут о его триумфах в последующие годы. Огромный вклад Дамблдора в сокровищницу знаний волшебников, включая открытие им двенадцати способов применения драконьей крови, послужит следующим поколениям, так же как и мудрость, которая проявилась в его судебных решениях, когда он был Верховным Магом Уизенгамота. И теперь ещё говорят, что не было равных той дуэли, что произошла между Дамблдором и Гриндельвальдом в 1945 году. Те, кто видел её, описывали ужас и трепет, которые они испытали, наблюдая битву двух выдающихся волшебников. Триумф Дамблдора и его последствия для волшебного мира считаются поворотным моментом истории, сравнимым с введением Международного Статута о секретности или падением Того-Кого-Нельзя-Называть.

Альбус Дамблдор никогда не был гордым или тщеславным; он умел находить достоинства в каждом, каким бы незначительным и жалким тот ни казался, и я думаю, что ранние утраты наделили его огромной человечностью и состраданием. Я не могу выразить, как мне будет не хватать его дружбы, но моя потеря не сравнится с утратой магического мира. Вне всякого сомнения, он был самым вдохновляющим и любимым директором Хогвартса. Он умер так, как и жил: всегда работая ради высшего блага, и до последнего вздоха всё так же готовый протянуть руку маленькому мальчику с драконьей оспой, как и в тот день, когда мы впервые встретились.

Гарри закончил читать, но продолжал смотреть на фотографию рядом с некрологом. У Дамблдора была всё та же добрая знакомая улыбка, но он так смотрел поверх своих очков-полумесяцев, что казалось, будто даже с газетного листа он видит Гарри насквозь, и печаль смешалась в нём с чувством унижения.

Он думал, что хорошо знал Дамблдора, но, прочитав этот некролог, вынужден был признать, что почти ничего о нём не знал. Он никогда не представлял Дамблдора ребёнком или подростком, будто тот сразу появился на свет таким, каким знал его Гарри - почтенным седовласым стариком. Вообразить Дамблдора подростком казалось просто странно, так же как попытаться представить себе глупую Гермиону или дружелюбного Взрывохвостого Крутона.

Ему никогда не приходило в голову спросить Дамблдора о его прошлом. Разумеется, это могло бы показаться странным, даже дерзким, но ведь, в конце концов, было общеизвестно, что Дамблдор принимал участие в той легендарной дуэли с Гриндельвальдом, а Гарри даже не подумал спросить ни о том, как это было, ни о других его знаменитых достижениях. Нет, они всегда обсуждали Гарри — прошлое Гарри, будущее Гарри, планы Гарри… и теперь, несмотря на то, что его собственное будущее было таким опасным и неопределённым, Гарри казалось, что, не попросив Дамблдора рассказать о себе побольше, он упустил уникальную возможность. И неважно, что единственный личный вопрос, который Гарри задал своему директору, стал единственным, на который Дамблдор, похоже, ответил неискренне.

— Что вы видите, когда смотрите в Зеркало?

— Я? Я вижу в своей руке пару толстых шерстяных носков.

После нескольких минут раздумий, Гарри вырвал некролог из "Пророка", аккуратно сложил его и вложил в первый том «Практической Защитной Магии и Её Использования Против Тёмных Искусств». Затем он бросил оставшуюся газету на гору мусора и повернулся лицом к комнате. Здесь стало гораздо опрятнее. Единственное, что оставалось не на месте — сегодняшний номер «Ежедневного Пророка», всё ещё валявшийся на кровати, а на нём — осколок разбитого зеркала.

Гарри пересёк комнату, сдвинул осколок с «Пророка» и развернул газету. Он лишь мельком взглянул на заголовок, когда утром сова из службы доставки принесла ему свёрнутую газету, и отбросил её в сторону, увидев, что о Волдеморте ничего не говорилось. Гарри был уверен, что Министерство оказывало давление на «Пророк», чтобы тот замалчивал новости о Волдеморте. Поэтому только теперь он заметил, что пропустил.

В нижней части передовицы над фотографией встревоженного, куда-то быстро шагающего Дамблдора заголовок поменьше гласил:

ДАМБЛДОР — НАКОНЕЦ-ТО ПРАВДА?
На следующей неделе выйдет в свет шокирующая история о несовершенном гении, которого многие считают величайшим волшебником своего времени. Срывая привычную маску безмятежного мудреца с серебряной бородой, Рита Скитер открывает завесу тяжёлого детства, непокорной юности, пожизненной вражды и постыдных тайн, которые Дамблдор унёс с собой в могилу. ПОЧЕМУ человек, которого прочили в министры, довольствовался всего лишь должностью директора школы? КАКОВА была истинная цель секретной организации, известной как Орден Феникса? КАК на самом деле Дамблдор встретил свой конец?

Ответы на эти и многие другие вопросы будут даны в новой сенсационной биографии "Жизнь и Ложь Альбуса Дамблдора" Риты Скитер. Эксклюзивное интервью Бетти Брэйтвэйт на странице 13.

Гарри рывком открыл газету и отыскал тринадцатую страницу. Над статьёй красовалось ещё одно знакомое лицо: женщина в украшенных драгоценными камнями очках и с тщательно завитыми светлыми волосами скалила зубы, явно желая изобразить обаятельную улыбку, и махала пальчиками. Изо всех сил стараясь не обращать внимания на это тошнотворное зрелище, Гарри продолжил читать.

В жизни Рита Скитер гораздо мягче и приветливее, чем можно бы было подумать, зная её известные своей беспощадностью жизнеописания. Встретив в прихожей своего уютного дома, она проводит меня прямо на кухню, чтобы угостить чашечкой горячего чая, кусочком кекса и, конечно же, целым дымящимся котелком свежайших сплетен.

— Конечно, Дамблдор — мечта биографа, — говорит Скитер. — Такая долгая, насыщенная жизнь. Я уверена, моя книга будет первой из многих, очень многих.

Скитер, безусловно, была быстра на подъём. Её книга в девятьсот страниц была закончена всего лишь через четыре недели после загадочной смерти Дамблдора в июне. Я спрашиваю, как ей удалось справиться так невероятно быстро.

— Когда работаешь в журналистике так долго, как я, писать к сроку - вторая натура. Я знала, что волшебный мир жаждет узнать всю историю, и я хотела быть первой, кто предоставил бы ему такую возможность.

Я упоминаю недавний, широко разрекламированный отзыв Эльфиаса Дожа, Особого Советника Уизенгамота и давнего друга Альбуса Дамблдора, о том, что «в книге Скитер фактов меньше, чем на карточке от Шоколадной Лягушки».

Скитер запрокидывает голову в приступе хохота.

— Дорогой Дожи! Я помню, несколько лет назад брала у него, дай ему бог здоровья, интервью о правах русалов. Совсем съехал с катушек, думал, что мы сидим на дне озера Виндермир, всё просил меня остерегаться форели.

И всё же обвинения в неточности, выдвинутые Эльфиасом Дожем, были повторены и другими. Действительно ли Скитер считает, что за четыре коротких недели она смогла составить полную картину долгой и удивительной жизни Дамблдора?

О, моя милая, — сияет она, ласково похлопывая меня по пальцам, — вы не хуже меня знаете, сколько информации может выудить тугой мешочек с галеонами, отказ слышать слово «нет» и острое Прытко Пишущее Перо! Да люди и без того в очередь вставали, чтобы вывалить свой ушат грязи на Дамблдора. Не все думали, что он был таким замечательным, знаете ли… он перешёл дорожку не одному важному лицу. Но старый Доджи Дож может не гарцевать на Гиппогрифе, потому что я связалась с источником, за который многие журналисты отдали бы свои палочки – с человеком, который никогда раньше не выступал публично, но был очень близок с Дамблдором во время самого бурного и тяжёлого периода его юности.

Предварительная реклама написанной Скитер биографии уже позволяет предположить, что тех, кто верит, что Дамблдор вёл безупречную жизнь, ждёт немало потрясений. Я спрашиваю, какие же сюрпризы она нам преподнесёт.

Ну-ну, перестаньте, Бетти, я не стану выдавать самые интересные подробности до того, как кто-нибудь купит книгу! — смеётся Скитер. — Но я обещаю, что тех, кто до сих пор думает, что Дамблдор был такой же белый, как его борода, ждёт большое разочарование. Скажем, никому из тех, кто слышал его гневные выступления против Сами-Знаете-Кого, и в голову бы не пришло, что в юности он сам увлекался Тёмными Искусствами! И хоть в свои поздние годы он призывал к терпимости, в молодости он был не таким уж широко мыслящим. Да, у Альбуса Дамблдора весьма тёмное прошлое, я уже не говорю о его сомнительной семейке, о которой он так старательно умалчивал.

Я спрашиваю, имеет ли Скитер в виду брата Дамблдора Аберфорта, который пятнадцать лет назад был осуждён Уизенгамотом за неподобающее использование магии, что вызвало в то время небольшой скандал.

— О, Аберфорт - это всего лишь верхушка навозной кучи, — смеётся Скитер. - Нет, я говорю кое о чём похуже, чем брат, который любил валять дурака с козами, даже хуже, чем калечащий магглов отец – Дамблдор всё равно не мог ничего о них скрыть, оба они были осуждены Уизенгамотом. Нет, меня заинтриговали мать и сестра, и стоило немного копнуть, как обнаружилось прямо-таки гнездо мерзости – но, как я уже сказала, подробностей вам придётся подождать, это в главах с девятой по двенадцатую. Всё, что я сейчас могу сказать: неудивительно, что Дамблдор никогда не рассказывал, как он сломал свой нос.

Оставив в стороне семейные тайны, станет ли Скитер отрицать блестящий ум, благодаря которому Дамблдор сделал столько магических открытий?

— Мозги у него были, — соглашается она, — хотя теперь многие задаются вопросом, все ли эти достижения следует приписывать исключительно ему. Как я сообщаю в шестнадцатой главе, Айвор Диллонсби утверждает, что он уже открыл восемь способов применения драконьей крови, когда Дамблдор «одолжил» его бумаги.

Я позволяю себе заметить, что нельзя отрицать важность некоторых достижений Дамблдора. Например, как же его знаменитая победа над Гриндельвальдом?

— Ах, я рада, что вы упомянули Гриндельвальда, — говорит Скитер с дразнящей улыбкой. — Боюсь, те, кто простодушно верит в поразительную победу Дамблдора, должны приготовиться к настоящей бомбе… возможно даже навозной. Очень грязное дело. Всё, что я могу сказать, не будьте уверены в том, что эта потрясающая, легендарная битва состоялась на самом деле. Тем, кто прочтут мою книгу, возможно придётся прийти к выводу, что Гриндельвальд просто наколдовал белый платочек из кончика своей палочки и сдался без боя!

Скитер отказывается раскрывать что-либо ещё об этой интригующей теме, поэтому мы переходим к отношениям, которые, без сомнения, как ничто другое пробудят любопытство читателей.

— О да, — энергично кивает Скитер. — Я посвящаю целую главу взаимоотношениям Поттера и Дамблдора. Их считали нездоровыми, даже порочными… . Читателям опять-таки придётся купить мою книгу, чтобы узнать всю историю, но я могу сказать, что Дамблдор с самого начала проявлял к Поттеру неестественный интерес. Пошло ли это на пользу мальчику… посмотрим. Разумеется, ни для кого не секрет, что у Поттера была весьма беспокойная юность.

Я спрашиваю, общается ли Скитер до сих пор с Гарри Поттером, у которого она взяла в прошлом году знаменитое эксклюзивное интервью – в той их сенсационной беседе Поттер говорил о своей убеждённости в том, что Сами-Знаете-Кто вернулся.

— О да, у нас сложились самые близкие отношения, — говорит Скитер. — У бедного Поттера так мало настоящих друзей, а мы встретились в один из самых трудных моментов его жизни — на Турнире Трёх Волшебников. Наверное, я - одна из тех немногих среди ныне живущих, кто могут сказать, что знают настоящего Гарри Поттера.

Что приводит нас прямиком к множеству слухов, что ходят до сих пор о последних часах Дамблдора. Верит ли Скитер, что Поттер был с Дамблдором в момент его смерти?

— Ну, не хочу выдавать много, — всё это есть в книге — но свидетели в замке Хогвартс видели, как Поттер бежал с места происшествия сразу после того, как Дамблдор упал, спрыгнул или его столкнули. Позже Поттер дал показания против Северуса Снейпа, человека, к которому он, как всем известно, питает неприязнь. Так ли всё, как кажется? Решать волшебному сообществу… как только они прочтут мою книгу.

На этой интригующей ноте я прощаюсь. Нет сомнения в том, что из-под пера Скитер вышел мгновенный бестселлер. Толпам поклонников Дамблдора тем временем остаётся только с трепетом ожидать того, что они могут вскоре узнать об их герое.

Дочитав статью до конца, Гарри продолжал бессмысленно смотреть на страницу. Отвращение и гнев поднимались в нём, как рвота; он скомкал газету и изо всех сил швырнул её в стену, где она присоединилась к куче хлама вокруг переполненной мусорной корзины.

Он начал слепо расхаживать по комнате, открывая пустые ящики и хватая книги, а потом складывая их на те же места, едва соображая, что делает. Разрозненные фразы из интервью Риты раздавались у него в голове: Я посвящаю целую главу отношениям Поттера и Дамблдора… Их называли нездоровыми, даже порочными… В юности он сам увлекался Тёмными Искусствами… Я связалась с источником, за который многие журналисты отдали бы свои палочки…

—Враньё! — заорал Гарри и увидел в окно, как сосед, который заводил газонокосилку, нервно поднял глаза.
Гарри резко сел на кровать. Отбитый кусочек зеркала отпрыгнул от него. Он поднял его и повернул пальцами, всё думая и думая о Дамблдоре и о лжи, которой пачкала его Рита Скитер.

Вспыхнул ярко-голубой свет. Гарри замер, и его раненый палец снова скользнул по неровному краю осколка. Это ему почудилось, конечно же, почудилось. Он посмотрел через плечо назад, но стена была тошнотворного персикового цвета, который выбрала тётя Петуния. Там не было ничего голубого, что могло бы отразиться в зеркале. Он опять заглянул в осколок зеркала, но на него смотрел оттуда только его собственный ярко-зелёный глаз.

Ему почудилось, не могло быть другого объяснения, почудилось, потому что он думал о мёртвом директоре школы. Уж если что-то и было несомненным, так это то, что он никогда больше не увидит пронизывающих ярко-голубых глаз Альбуса Дамблдора.

Unless otherwise stated, the content of this page is licensed under Creative Commons Attribution-ShareAlike 3.0 License