Непредвиденная вакансия - Часть первая - Воскресенье
Barry Fairbrother did not want to go out to dinner. He had endured a thumping headache for most of the weekend and was struggling to make a deadline for the local newspaper. Барри Фэрбразеру никуда не хотелось идти ужинать. Почти все выходные у него жутко болела голова, к тому же поджимали сроки сдачи статьи в местной газете.
However, his wife had been a little stiff and uncommunicative over lunch, and Barry deduced that his anniversary card had not mitigated the crime of shutting himself away in the study all morning. It did not help that he had been writing about Krystal, whom Mary disliked, although she pretended otherwise. Но жена его не сильно горела желанием общаться во время обеда, из чего Барри сделал вывод, что открыткой в честь их годовщины ему не удалось искупить тот факт, что он всё утро провёл взаперти у себя в кабинете. Легче не становилось и от того, что он писал о Кристал, которую Мэри не любила, хотя делала вид, что это не так.
‘Mary, I want to take you out to dinner,’ he had lied, to break the frost. ‘Nineteen years, kids! Nineteen years, and your mother’s never looked lovelier.’ - Мэри, я бы хотел пригласить тебя куда-нибудь поужинать, — соврал он в попытке растопить лёд. — Девятнадцать лет, дети! Девятнадцать лет прошло, а ваша мать никогда не выглядела прекраснее.
Mary had softened and smiled, so Barry had telephoned the golf club, because it was nearby and they were sure of getting a table. He tried to give his wife pleasure in little ways, because he had come to realize, after nearly two decades together, how often he disappointed her in the big things. It was never intentional. They simply had very different notions of what ought to take up most space in life. Мэри оттаяла и улыбнулась, поэтому Барри позвонил в гольф-клуб, потому что это было близко, и потому что им был гарантирован столик. Он старался угодить жене приятными мелочами, потому что лишь почти двадцать лет семейной жизни спустя, он понял, как часто огорчал её из-за более серьёзных вещей. Он это делал не специально. Просто у них были разные понятия о том, что в жизни было действительно важно.
Barry and Mary’s four children were past the age of needing a babysitter. They were watching television when he said goodbye to them for the last time, and only Declan, the youngest, turned to look at him, and raised his hand in farewell. Четверо детей Барри и Мэри были уже явно старше того возраста, при котором детям приглашают няню. Они смотрели телевизор, когда он в последний раз попрощался с ними, и только Деклан, самый младший из детей, повернулся в его сторону и поднял руку в прощальном жесте.
Barry’s headache continued to thump behind his ear as he reversed out of the drive and set off through the pretty little town of Pagford, where they had lived as long as they had been married. They drove down Church Row, the steeply sloping street where the most expensive houses stood in all their Victorian extravagance and solidity, around the corner by the mock-Gothic church, where he had once watched his twin girls perform Joseph and the Amazing Technicolor Dreamcoat, and across the Square, where they had a clear view of the dark skeleton of the ruined abbey that dominated the town’s skyline, set high on a hill, melding with the violet sky. Головная боль продолжала стучать у Барри за ухом, а он, тем временем, выехал на основную дорогу и поехал по милому городку под названием Пэгфорд, в котором они жили с тех пор, как поженились. Они проехали по Чёрч Роу, крутой и наклонной улице, на которой во всей своей Викторианской экстравагантности и солидности стояли самые дорогие в городе дома; повернули возле псевдоготической церкви, где когда-то он смотрел, как в мюзикле «Иосиф и его удивительный, разноцветный плащ снов» играют его дочери-близняшки; проехали по площади, над которой было хорошо видно возвышающийся тёмный скелет разрушенного аббатства, стоявшего на высоком холме и сливавшегося с фиолетовым небом.
All Barry could think of as he twiddled the steering wheel, navigating the familiar turns, were the mistakes he was sure he had made, rushing to finish the article he had just emailed to the Yarvil and District Gazette. Garrulous and engaging in person, he found it difficult to carry his personality onto paper. Каждый раз поворачивая руль и проезжая по знакомым местам, Барри думал лишь об ошибках, которые он наверняка совершил, стараясь как можно скорее дописать статью, которую он только что выслал по электронной почте для Вестника Ярвила и Ярвилского района. Будучи живым и общительном в жизни, он затруднялся с такой же лёгкостью излагать мысли на бумаге.
The golf club lay a mere four minutes away from the Square, a little beyond the point where the town petered out in a final wheeze of old cottages. Barry parked the people-carrier outside the club restaurant, the Birdie, and stood for a moment beside the car, while Mary reapplied her lipstick. The cool evening air was pleasant on his face. As he watched the contours of the golf course disintegrating into the dusk, Barry wondered why he kept up his membership. He was a bad golfer: his swing was erratic and his handicap was high. He had so many other calls on his time. His head throbbed worse than ever. Гольф-клуб находился в каких-то четырёх минутах езды от площади, чуть дальше финального аккорда из старых коттеджей. Барри припарковался возле ресторана Birdie и на мгновение застыл возле машины, пока Мэри поправляла помаду. Ему нравилось прикосновение прохладного вечернего ветерка. Вглядываясь в исчезающие в темноте очертания поля, Барри задумался о том, зачем же он до сих пор оплачивал членство в клубе. Он совершенно не умел играть в гольф: у него был отвратительный удар и высокий гандикап. Он мог бы найти себе другое занятие в свободное время. Голова разболелась хуже некуда.
Mary switched off the mirror light and closed the passenger side door. Barry pressed the auto-lock on the key-ring in his hand; his wife’s high heels clacked on the tarmac, the car’s locking system beeped, and Barry wondered whether his nausea might abate once he had eaten. Мэри выключила подсветку у зеркала и закрыла пассажирскую дверь. Барри нажал автоблокировку на брелоке; высокие каблуки его жены зацокали по асфальту, раздалось пиликанье сигнализации, и Барри подумал, не могло ли его тошнить из-за чего-то, что он съел.
Then pain such as he had never experienced sliced through his brain like a demolition ball. He barely noticed the smarting of his knees as they smacked onto the cold tarmac; his skull was awash with fire and blood; the agony was excruciating beyond endurance, except that endure it he must, for oblivion was still a minute away. Боль, какой он никогда не испытывал, разорвала его мозг на части. Он едва заметил жуткую боль в подкосившихся коленях, упав на холодный асфальт; его череп наполнился огнём и кровью; агония была невыносимой, но пришлось потерпеть, ведь до забвения оставалась ещё целая минута.
Mary screamed — and kept screaming. Several men came running from the bar. One of them sprinted back inside the building to see whether either of the club’s retired doctors was present. A married couple, acquaintances of Barry and Mary’s, heard the commotion from the restaurant, abandoned their starters and hurried outside to see what they could do. The husband called 999 on his mobile. Мэри закричала и продолжала кричать без остановки. Из бара прибежали несколько мужчин. Один из них убежал обратно внутрь здания, чтобы узнать, был ли на месте кто-нибудь из врачей клуба. Женатая пара, знакомые Барри и Мэри, услышали шум, будучи в ресторане, оставили закуски и поспешили выбежать на улицу на случай, если потребуется их помощь. Муж набрал на сотовом службу спасения.
The ambulance had to come from the neighbouring city of Yarvil, and it took twenty-five minutes to reach them. By the time the pulsing blue light slid over the scene, Barry was lying motionless and unresponsive on the ground in a pool of his own vomit; Mary was crouching beside him, the knees of her tights ripped, clutching his hand, sobbing and whispering his name. Скорой пришлось добираться и соседнего Ярвила, на что у них ушло двадцать пять минут. Когда место происшествия осветили синие мигалки, Барри ни на что не реагировал и неподвижно лежал в луже собственной блевотины; Мэри, с разорванными на коленях колготками, склонилась над ним, сжимая его руку, всхлипывая и шепча его имя.

The Casual Vacancy • Непредвиденная вакансия
Часть: IIIIIIIVVVIVII
Unless otherwise stated, the content of this page is licensed under Creative Commons Attribution-ShareAlike 3.0 License